— Господа, мы собрались в этот тяжкий для белого движения час, для нас всех, в Харькове не случайно. Не случайно приглашен и командующий Донской армией генерал-лейтенант Сидорин. Именно центральный участок нашего фронта, занимаемый Донской и Добровольческой армиями, оказался в критическом положении. Не в критическом, оговорился, простите. В тяжелом, точнее…
Переждав, покуда Май-Маевский отсморкается в розовый носовой платок (прохватило все-таки двухчасовое ожидание на вокзале), Романовский заговорил, густо умащивая доверительными нотками свой мягкий, бархатный голос:
— Нам с вами надлежит вскрыть причины нашего отступления от Воронежа и Орла… Временного отступления, подчеркиваю. Почему начатое нами так блистательно наступление оборвалось? Летние победные бои оборвались на взлете, господа!
— Чего вскрывать… Причины на ладони, — угрюмо буркнул Май-Маевский себе под синий вислый нос.
Дерзит непозволительно. Деникин покривился.
— А ведь совсем недавно положение наше было прочным, — Романовский, перехватив взгляд главкома, пропустил мимо ушей реплику добровольца. — Войска под российским трехцветным стягом неудержимо рвались к красной столице… Оставались считанные десятки верст! Подумать, три недели назад картина выглядела совершенно иначе! Войска Киевской области под вождением генерала Драгомирова находились впереди Киева и по Десне у Чернигова. Славная Добрармия отбила Орел… Подходила к Туле! Лихие донцы, как обещали, взяли Воронеж. Кубанцы дрались едва не под Саратовом!
— Иван Павлович, той линии фронта уже нет… — деликатно напомнил Сидорин, давая понять, что пора направить разговор в деловое русло.
— Да, к сожалению… — грустно склонил лысеющую голову Деникин.
Вмешательством своим он подтолкнул начальника главного штаба прислушаться к разумному напоминанию.
— В чем причина наших осенних неудач? — голос Романовского потвердел, обозначилась поперечная складка, выжатая разлатыми бровями на гладком бледном лбу. — Так опрометчиво я не могу сказать… причины на ладони. Они глубже… чем иные думают. И их много…
— Причин две, — отпарировал Май-Маевский. — Отсутствие резервов. Раз. Двойное превосходство у красных. Два.
— У вас преувеличенные представления, Владимир Зенонович. Если быть объективным… сто к ста шестидесяти. Одна треть. На некоторых участках, правда, побольше…
— На самых важных!
— Но надо учитывать и качественную сторону…
— А резервы? — не унимался командующий Добровольческой армией. — Сегодня я отправил последнее пополнение… Семьсот человек. Гол как сокол. Ни одного штыка!
— Хвалиться нечем, ваше превосходительство, — нахмурился Деникин; его начинали раздражать капризные выпады Май-Маевского. — Сами вы в том не меньше других повинны. Системы запасных частей не создано, мобилизация проводится вяло, просто из рук вон.
— Помилуйте, Антон Иванович, какая мобилизация!.. Весь тыл мой… пылает в огне. Сыщите мужика, попробуйте. Вся Северная Таврия под Махно.
— Вот-вот, сами заговорили… Как вы допустили такие восстания в тылу?
Май-Маевский удивленно передернул плечами:
— Я же вас предупреждал насчет закона о земле…
— При чем тут… закон?! — Деникин сердито пристукнул карандашом. — Виной тому… ваша гражданская деятельность как главноначальствующего территорией, занятой Добровольческой армией. Что с екатеринославским губернатором? Меры какие-либо приняты?
— Губернатор Щетинин уже спят.
— Поздно спят! Губернию всю возмутил своим управлением. Погромы! Расстрелы! Повальные порки, грабежи средь бела дня! Контрибуции… явно непосильные мужику…
— Так все ж по вашим узаконениям делалось… вернее, государевым еще… Как же запорожцу и тавричанину не ухватиться за вилы!
— Вилы еще полбеды… — усмехнулся Сидорин.
Деникин почувствовал, что переборщил. Черт знает куда завел Май-Маевский… И Сидорин туда же… Будь у него за спиной свой Махно, как у Май-Маевского, пожалуй, так бы не усмехался. Чего доброго, еще разведет со своего казачьего седла такое! Не желая совсем увязнуть в навозной куче, дал знак Романовскому.
— Причин, повторяю, наших неудач немало, — продолжил Романовский, невозмутимо дожидавшийся, пока закончится обмен репликами между главкомом и командармами. — Но цель совещания — не копаться в наших ранах, а, поскольку возможно, залечить их. Необходимо выработать план… остановить контрнаступление противника, закрепиться на выгодных рубежах. План-минимум, так сказать. Пока только это. И прежде чем наметить какие-то конкретные меры, я, с вашего дозволения, коснусь хода и итогов взаимных операций на угрожаемом участке, центральном, за истекший месяц октябрь.
Глотнув чая с лимоном, Романовский вернулся к карте. Деникину хорошо известен маневр штабиста — дает возможность высказать возражения; относил это в нем к высокому тону деликатности. Возражений не последовало.