Исход (Том 1) полностью

А теперь сообщество Б в Ютике. Здесь не оказалось человека, который мог бы запустить электростанцию. Все техники и инженеры погибли. Слишком много времени уйдет на то, чтобы заново, методом проб и ошибок, научиться тому, как это делается. А пока они мерзнут по ночам (да и зима приближается), они едят только консервы, они несчастны и страдают. Один сильный человек берет власть в свои руки. И они рады этому, потому что они растеряны, голодны и больны. Пусть он принимает решения. И он, конечно, принимает. Он посылает кого-нибудь в Бостон с просьбой — не смогут ли они прислать своего инженера в Ютику помочь запустить электростанцию? В противном случае им придется предпринять продолжительный и опасный поход на юг, спасаясь от зимних холодов. Итак, что же делает Сообщество А, получив это послание?

— Они посылают специалиста? — предположил Стью.

— Господи, да вовсе нет! Его ведь могут сделать там вечным пленником, и, судя по всему, это наиболее вероятно. В постгриппозном мире технологические ноу-хау займут место золота и станут меновым эквивалентом. И в этих терминах Сообщество А — богато, а Сообщество Б — бедно. Итак, что же делать Сообществу Б?

— Думаю, они отправятся на юг, — улыбнувшись произнес Стью. — Возможно, даже в восточный Техас.

— Возможно. А возможно, станут угрожать Бостону ядерными боеголовками.

— Правильно, — сказал Стью. — Они не могут запустить свою электростанцию, но они могут запустить ядерную ракету.

Бейтмен заметил:

— Что касается меня, я бы не стал утруждать себя возней с ракетами. Я бы попытался выяснить, как отделить боеголовку, и перевез бы ее на грузовике в Бостон. Думаете это сработало бы?

— Кто знает.

— Даже если бы и нет, то вокруг много другого оружия. Вот в чем дело. Все это лежит и ждет, чтобы его подобрали. А если и в том, и в другом сообществе имеются грамотные в техническом отношении люди, то они могут вступить в войну на религиозной, территориальной или иной, например идеологической, почве. Подумайте, вместо шести или семи ядерных держав мы получим шестьдесят или семьдесят, и все это будет здесь, на территории Соединенных Штатов. Если бы ситуация была иной, я уверен, что сражения происходили бы с использованием камней и заточек. Однако дело в том, что военные-то исчезли, но оставили после себя свои игрушки. Это мрачная перспектива, особенно после того, что уже случилось… но я боюсь, что все это вполне вероятно.

Оба помолчали. Издалека доносился лай Кина. Уже давно перевалило за полдень.

— Знаете, — прервал молчание Бейтмен, — я очень жизнерадостный человек. Может быть, потому, что мне всегда было очень мало нужно, чтобы испытать удовлетворение. Наверное, поэтому меня и не любили. Конечно, я не лишен недостатков: слишком много говорю, как вы уже могли убедиться, я никудышный художник, как видите, и я всегда не умел обращаться с деньгами. Иногда последние три дня перед выдачей жалованья я питался только бутербродами с арахисовым маслом, и я был известен в Вудсвилле тем, что если и открывал банковские счета, то неделю спустя закрывал их. Но я никогда не позволял всему этому угнетать меня, Стью. Эксцентричный, но доброжелательный, веселый, таким уж я уродился. Единственное, что отравляло мне жизнь, это сны. С раннего детства меня посещали удивительно яркие и четкие видения. Многие из них были ужасны. Подростком мне снились тролли, прячущиеся под мостами, они тянулись ко мне и хватали за ноги, или колдуны, превращавшие меня в птицу… я открывал рот, чтобы закричать, но оттуда вылетала стая ворон. Вам когда-нибудь снились плохие сны, Стью?

— Иногда, — ответил Стью, вспоминая об Элдере и о том, как тот гонялся за ним в ночных кошмарах, и о коридорах, которые не имели конца; освещенные неживым неоновым светом, наполненные оглушающим эхом, они превращались в нескончаемый лабиринт, переходя и переходя один в другой.

— Значит, вы понимаете. Когда я был юношей, мне часто снились эротические сны, но иногда девушка, с которой я был, превращалась в жабу, змею или даже в разлагающийся труп. Когда я стал старше, мне начали сниться мои провалы, неудачи, деградация, сны о самоубийстве, кошмары об ужасной смерти. Чаще всего повторялся тот, в котором меня медленно раздавливала кабина лифта. Наверное, мутация моих прежних снов о троллях. Я действительно считаю, что такие сны — нечто вроде психологического рвотного, и для людей, которые видели их, это скорее благословение, чем проклятие.

— Если избавишься от них, они будут копиться и нагромождаться.

— Точно. Существует множество способов интерпретации снов, именно этим и прославился Фрейд, но я всегда верил, что они служат одной цели — очищать психику и мозг, и ничему больше. Такие сны — это способ психики освобождаться от шлаков. И те люди, которым не снятся сны — или они не могут вспомнить то, что им приснилось, — страдают в некотором роде умственным запором. И потом, существенной практической компенсацией за ночные кошмары является то, что, когда просыпаешься, понимаешь — это всего лишь сон.

Стью улыбнулся. А Бейтмен продолжал: