Исход (Том 1) полностью

Сон его в дни и ночи после убийства Рея Бута вовсе перестал походить на сон. Его сновидения превратились в какое-то наваждение. Казалось, все, кого он когда-либо знал в своей жизни, вернулись под занавес. Руди Спаркмен, указывающий на белый лист бумаги: «Ты как пустая страница». Его мать, барабанящая подушечками пальцев по линиям и кружочкам на другом листе бумаги: «Здесь написано Ник Андрос, милый. Это ты». Джейн Бейкер, уткнувшая лицо в подушки и всхлипывающая: «Джонни, мой бедный Джонни». В его снах доктор Соумс снова и снова просил Джона Бейкера снять рубашку, и снова и снова Рей Бут повторял: «Держите его… я сровняю его с землей… сосунок ударил меня… держите его». В отличие от других снов, когда-либо виденных им, Нику не нужно было читать в них по губам. Он мог слышать, что говорят люди. Сны эти были потрясающе яркими и живыми. Они бледнели, когда боль в ноге выносила его на поверхность и приближала к пробуждению. Затем, когда он снова погружался в сон, возникала новая сцена. В ней участвовали люди, которых он никогда ранее не видел в своих снах, и это были сны, которые Ник, просыпаясь, помнил наиболее отчетливо.

Он находился где-то на высоком месте. Внизу перед ним, как рельефная карта, простиралась земля. Это была пустыня, а над ней необычайно ярко и четко сияли звезды. Рядом с ним находился мужчина… нет, не человек, но очертания человека. Как будто фигура была вырезана из ткани реальности, а то, что действительно стояло рядом с ним, было негативом мужчины, черной дырой в облике человека. И голос этой формы шепчет: «Все, что ты видишь, будет твоим, если ты падешь на колени и поклонишься мне». Ник качает головой, желая отойти подальше от края провала, опасаясь, что фигура может протянуть свои черные руки и столкнуть его вниз.

«Почему ты не говоришь? Почему ты просто качаешь головой?»

И во сне Ник делает жест, который он проделывал столько раз в реальном мире: накладывает пальцы на губы, а затем ладонь на шею… и вдруг слышит, что говорит чистым, очень красивым голосом: «Я не могу говорить, я глухонемой».

«Но ты можешь. Если захочешь».

Ник протягивает руку, чтобы прикоснуться к этой фигуре, страх его, ослабленный изумлением, моментально исчезает, и его охватывает невыразимая радость. Но когда его рука касается плеча фигуры, оно сказывается ледяным, настолько ледяным, что, как кажется Нику, он сейчас растопит эту фигуру. Он отдергивает руку, но к пальцам уже успели пристать кристаллы льда. И вот это пришло к нему. Он слышал. Голос темной фигуры; отдаленный крик ночной птицы; бесконечное стенание ветра. От изумления он снова онемел. Ему открылись новые измерения этого мира, по которым он никогда не тосковал, потому что они были ему не известны, и теперь все это обрушилось на него. Он слышал звуки. Ему казалось, что он и без объяснений знает предназначение каждого из них. Они были прекрасны. Чарующие звуки. Он пробежал пальцами по своей сорочке, восхищенно прислушиваясь к шелесту хлопка под пальцами.

Затем темный человек поворачивается к нему, и Ник ужасно пугается. Это существо, кем бы оно ни было, никогда не делает чудес просто так.

— Если ты станешь на колени и поклонишься мне.

И Ник закрывает лицо руками, потому что он желает все то, что эта черная человекоподобная тень показала ему с этого высокого места в пустыне: города, женщин, сокровища, власть. Но больше всего на свете он желает слышать шорох своей сорочки, когда проводит по ней пальцами, тиканье часов в пустом доме ночью, таинственный шепот дождя.

Но слово, которое он сказал, было: «Нет», а затем его снова охватил ледяной холод, и его толкают, и он летит вниз, беззвучно крича, проваливаясь сквозь эти облачные глубины, падая в запах…

… кукурузы?

Да, кукурузы. Это был уже другой сон, они переплелись, сливаясь в один, и между ними трудно было провести границу. Он находился в поле, среди зеленеющей кукурузы, пахло летней землей, навозом, зеленью. Он поднимается на ноги и начинает идти сквозь заросли кукурузы, внезапно останавливаясь, когда вдруг понимает, что слышит мягкий шелест стеблей, июльского ветерка, гуляющего по полю… и что-то еще.

Музыку?

Да — какую-то музыку. И во сне он думает: «Так вот что люди подразумевают под этим». Музыка доносится откуда-то издалека, и он вдет в том направлении, желая узнать, извлекается ли это кружево чудесных звуков из того, что называют «пианино», «труба», «виолончель», или из чего-то еще.