Исход (Том 1) полностью

Ноздри ему щекочут горячие запахи лета, над ним купол ослепительно синего неба и везде этот чарующий звук. Ник на вершине счастья. А когда он приближается к источнику чарующих звуков, к музыке присоединяется голос, старческий голос, словно потемневшая кожа, немного проглатывающий и растягивающий слова, будто песня была тушеным мясом, неоднократно подогреваемым, но никогда не теряющим своего букета. Словно загипнотизированный, Ник идет на звук этого голоса.

Когда стихи затихли, Ник раздвинул побеги и в просвете увидел домик, скорее даже хижину, с ржавой бочкой слева и старенькими качелями справа. Они свешивались с яблони, корявой и дуплистой, но удивительно зеленой. Веранда покосилась. Окна были открыты, летний ветерок ласково играл ветхими белыми занавесками. На крыше старенькая закопченная труба из оцинкованного железа склонилась в странном поклоне. Этот домишко стоял на поляне, а с четырех сторон его окружали поля кукурузы, простирающиеся куда ни кинь взгляд; и лишь с севера это зеленое море прорезала грунтовая дорога, на горизонте превращающаяся в точку. И именно тогда Ник понимает, где он находится: округ Полк, штат Небраска, западнее Омахи и немного севернее Осиолы. Этой грунтовой дорогой было шоссе № 30.

На пороге сидит самая старая женщина Америки, негритянка с растрепанными редкими седыми волосами, на ней домашнее платье и очки. Она так худа, что, кажется, даже легкий летний ветерок может сбить ее с ног и унести в высокое синее небо, переместить ее до самого Джулисбурга в Колорадо. Инструмент, на котором она играет (возможно, именно его тяжесть удерживает ее на земле), — это «гитара», и во сне Ник думает: «Так вот, значит, как звучит «гитара». Отлично». Он чувствует, что может простоять вот так весь остаток дня, наблюдая за старенькой негритянкой, сидящей на пороге своей лачуги посреди кукурузных полей Небраски, стоять вот здесь, западнее Омахи и немного севернее Осиолы в округе Полк, и слушать. Лицо ее испещрено миллионами линий, как карта штата, география которого еще не устоялась — реки и каньоны вдоль ее коричневых шагреневых щек, горные кряжи на подбородке, впадины глаз.

Она снова запела, аккомпанируя себе на старенькой гитаре:

Она бережно, как ребенка, кладет гитару на колени и жестом манит Ника к себе. Ник подходит. Он говорит, что хотел только послушать ее пение, песня прекрасна.

— Ну что ж, пение это Божья благодать. Теперь я занимаюсь этим почти целыми днями… как ты справился с тем темноликим мужчиной?

— Он испугал меня. Я боюсь…

— Мальчик, ты должен бояться. Даже дерево в темноте, если посмотреть на него под определенным углом, может испугать. Все мы смертны, молись Господу.

— Но как же я сказал ему «нет»? Как же?

— Как ты дышишь? Как ты видишь сны? Этого не знает никто. Но ты приходи ко мне. В любое время. Меня называют матушкой Абигайль. Я самая древняя старуха в этих местах, и я до сих пор сама пеку бисквиты. Приходи ко мне в любое время, мальчик, и приводи с собой друзей.

— Но как я выберусь из всего этого?