— Клем, сзади, — неожиданно взвизгнула Касс, леди Ней что-то прокричала, а я стояла посреди комнаты и не могла оторвать глаз от моего цветочка, моего погибшего цветочка. Как она могла так? С живым существом. С моим… с моим другом. Да, другие бы сказали, что это всего лишь растение, но для меня он был живой, защитник, не раз спасавший меня в самые темные ночи. А она его убила. Убила, чтобы эта тварь могла убить меня. И в тот момент что-то треснуло во мне, какая-то внутренняя струна, я повернулась к твари, лицом к лицу и просто посмотрела, не пытаясь бежать, сражаться с ней или делать что-то еще. Я просто стояла и смотрела, прожигая монстра ненавидящим взглядом, а тварь… она завизжала, отшатнулась, заметалась по всей комнате, опаляя своим смертельным, жутким холодом всех. Мне не было страшно, мне было больно, так больно, что я хотела выплеснуть эту боль на кого-нибудь. И когда эта тварь сделала последнее, что могла — бросилась к своему сосуду, стоящему у двери, я развернулась к Виттории и ударила ее со всей силы, прямо по лицу. Она упала без сознания, кажется, но меня это уже не интересовало. Только мой цветочек, мой кардамис, из листочков которого уходило последнее сияние.
И когда его листики перестали трепыхаться, я осознала в полной мере все происходящее и заплакала. Тея подошла ко мне, села рядом, пыталась обнять, а я все никак не могла понять…
— Тей, как она могла, а? Мой цветочек. Он же живой. А она его вырвала и сломала. А я не могу исправить, не могу. Я не лекарь.
— Наша мама — лекарь, — услышала я тихий голос Самиры.
— Это я во всем виновата. Придумала глупую месть, а теперь мой цветочек погиб. Ничего уже не исправить.
Да, другой сказал бы: чего ты слезы льешь, это же просто цветок, а не живой человек, не одна из твоих подруг, но… для того, у кого долгое время не было настоящей семьи и всего один друг, даже маленький светящийся цветочек становится родным.
Когда появились учителя, ректор, леди Иола и королева, я уже не плакала, просто сидела и гладила совсем потухшие листочки. Не верила уже, что можно чем-то помочь, ни во что не верила. Кто-то накинул на меня покрывало, учителя увели очнувшуюся Витторию, а я все сидела на полу, не желая шевелиться, даже когда тонкие, изящные пальцы королевы собрали все раздавленные корешки, веточки и листочки моего цветка.
Спустя время кто-то все же поднял меня с пола и повел куда-то, только у двери ректорского кабинета, я осознала, куда и зачем. На допрос. Но мне было уже все равно. Эта история… она неожиданно сломала что-то во мне, что-то важное, что-то, что не должно было быть сломано, но сломалось. Поэтому я равнодушно рассказала все о привороте, о своей глупости, в которую втянула всех остальных, и мне было совершенно безразлично, что со мной будет потом, наказание ли, исключение, может меня отошлют обратно в Академию, может еще куда. Не важно, в тот момент мне все было неважно, даже я сама. Когда же я замолчала, Лазариэль вдруг поднялся, коснулся моего плеча и мягко, словно я больна, сказал:
— Иди-ка ты, детка, спать. Завтра будет тяжелый день, у тебя второй урок.
— А разве… вы меня не выгоните? — проявило любопытство мое замороженное сознание.
— Милая, — снисходительно улыбнулся ректор в ответ. — Если бы я выгонял всех своих студентов за подобные глупости, то в моей Школе не осталось бы учеников.
— Но я совершила преступление. Опоила полукровок приворотным зельем.
— Да, но ты ведь больше так не будешь?
— Не буду, — покачала головой я.
— Вот и я так подумал. А чтобы ты не слишком себя поедом ела, скажу, что благодаря твоим глупостям, мы задержали мага, который этих богусов создавал, раскрыли целую сеть арвитанской контрабанды и обнаружили существенную дыру в системе защиты Школы, а еще поймали двоих малолетних заговорщиков, которые собирались совершить убийство.
— Кого они хотели убить?
— Тебя, птичка. Тебя. И если бы не твоя глупость и счастливый случай, кто знает, может, у них получилось бы.
— А за что они меня хотели убить? Из-за приворота?
Ректор не ответил, лишь погладил меня по голове, как маленькую и вызвал лорда Пембертона, чтобы тот проводил меня в другую, спешно организованную для нас комнату. А когда я была уже на пороге, неожиданно спросил:
— Клементина, а как ты прогнала богуса?
— Сама не знаю, — впервые за весь этот ужасный вечер по-настоящему озадачилась я. — Я просто на него посмотрела.
