— Спасибо, — тихо поблагодарил маг, мимолетно проведя пальцами по горлу и словно стирая кровь вместе с раной. — Любое проклятие должно иметь хотя бы минимальное ограничение, иначе не подействует. У моего было условие, что если хоть кто-то из моих наследников добровольно откажется от неправедного наследства, то он больше не будет подпадать под действие проклятия. Но вот выжить он сможет лишь тогда, когда навсегда уйдет из моего рода… Понимаешь теперь, почему я ТАК поступил?! Я наблюдал за ними… годами смотрел, как они уничтожают друг дружку! Поверь, в первое время я всеми силами пытался прекратить эту мерзость! Но становилось только хуже. За две сотни лет жизни я наплодил многих, но на сегодняшний день выжило только пятеро, не считая Мори! Из всех своих детей по-настоящему я любил лишь троих. Отравленного сына от своей любимой, Мориэля и его младшего брата. Последний обещал вырасти в великого мага. И именно его смерть подвигла Мори на уход из дома. Я так обрадовался, слыша, как мальчик при всех отрекается от нас… кричит, что ничего ему не нужно. Я сам… лично!.. засвидетельствовал его уход из семьи, навсегда отсекая столь чистую душу от нашей гнилой крови!..
— От меня-то ты чего хочешь? — Зло уточнил Сиорол: исповедь отца Галчонка здорово задела его, вызывая чувство отторжения пополам с жалостью. — Мориэль более к вам не относится. У него своя жизнь и своя судьба. И я не дам каким-то ублюдкам их исковеркать. Убью и даже не поморщусь!
— Этого я от тебя и хочу, — с непередаваемым облегчением выдохнул старый волшебник, глядя на разъяренного мужчину просиявшими от надежды глазами. — И еще… прошу! Забери его, и вдвоем уезжайте из страны. Мир огромен, вы найдете свое счастье и помимо Хилдона!
— Вот, — он протянул брезгливо отшатнувшемуся Сиоролу тяжелый сверток. — Я не могу дать ему даже малую частицу своего богатства, чтобы проклятие вновь не проснулось. Но эта вещь принадлежала моей покойной жене. Единственная реликвия ее семьи. И я не хочу, чтобы она досталась кому-то другому, а не Мори. Сохрани это для него. Или продай, если вам потребуются деньги. И не говори мальчику обо мне. Пусть по-прежнему считает меня подонком, так только целее будет.
— Не скажу, — через силу отозвался Сиорол, не находя желания смотреть на наказанного самой судьбой старика. — Уходите.
— Прощай… — прошелестел ветер, занеся внутрь домика горсть крупных снежинок.
Мужчина долго сидел у стола, раздумывая над услышанным.
Они оба правы — Галчонку не стоит знать о прошлом. Пусть живет настоящим. Он теперь отрезанный от своей семьи ломоть. А его будущее рядом с Сиоролом.
Не удержавшись, мужчина осторожно потянул за кончик узорной тесьмы, перевязывающей бархатный лоскут. Из развернувшегося свертка лениво выползла нить крупных, кроваво-красных камней.
Сиорол внимательно присмотрелся и невольно присвистнул, оценив внезапный дар. Длинное ожерелье тлело затаенными углями рубинов на чистой бедности деревянного стола, маслянисто блестя золотом тяжелой оправы при свете лампы…
— Я дома! — Раздался звонкий голос от входных дверей. — Так и знал, Сио, что ты сегодня придешь! Ты поел? Если нет, то сейчас перекусим.
Невольная улыбка нежности и тепла наползла на жесткие губы Сиорола. И он повернулся к своему любимому мальчику, борясь с желанием тут же сграбастать того в объятия.
Но сияющий от счастья Галчонок уже сам обнял лорда-изгнанника, целуя холодными с мороза губами.
— Что это? — Удивился он, заметив камни. — Сио, я же просил!..
— Ну что ты, малыш! — Прошептал мужчина, с упоением зарываясь носом в его волосы. — Я не беру работу на дом. Это семейное достояние. Сохранишь его для меня?
— Конечно, — успел еще ответить Мориэль, прежде чем его вовлекли в головокружительно-жадный поцелуй…
…Веселье набирало обороты.
Порой Лаурэ казалось, что при дворе никогда столько не танцевали, как в эти последние месяцы. То брат, а то и сам племянник по поводу и без затевали очередной праздник, только бы порадовать крошку консорта. А уж что творилось по всей столице, когда Рэниари исполнилось восемнадцать лет!.. День рождения мальчишки вся страна праздновала как национальный праздник. Или будет праздновать… судя по тому, что придурки-менестрели объявили этот день днем всех влюбленных. А людям только дай повод, мигом подхватят, лишь бы напиться…
Принцесса и сама осознавала, что вся ее неприязнь происходит от самого первого столкновения. Смолчи тогда Рэниари, опусти глаза, как подобает младшему, и ее высочество, сцедив яд на безответном младшем, давно бы о нем забыла. А то бы и снисходительно одаривала своим вниманием. Но надменный щенок посмел ответить ударом на удар!
А вот этого принцесса не привыкла прощать.
