Но по опыту прежних проникновений Эд уже успел уяснить, что мужу будет в лучшем случае неприятно, а то и больно. Беременность сорвала все ограничения со спящей до поры до времени чувствительности Рэниари. Но она же и ограничила их близость в постели. Особенно в последнее время, когда распаленный ласками муж начинать стонать от боли, едва Эдмир пытался войти в него не пальцами и языком, а кое-чем более существенным. Рэниари никогда не отказывал ему в близости, но Эд и сам прекратил ее, когда понял, что делает любимому плохо. Как объяснял наследнику Итарон, подобное было обычным при мужской беременности. Когда младшие, вынашивая на последнем месяце кокон, на фоне повышенного желания теряли возможность получать удовольствие от глубокого проникновения… в отличие от женщин, что могли дарить себя мужьям почти до конца срока.
Эдмиру было конечно жаль утерянной до времени близости. Но он готов был терпеть, лишь бы его мальчику было хорошо. Да и не особенно он страдал, видя какое удовольствие приносят мужу его ласки. А вот самому Рэниари даже такая близость между ними была важна, даря чувство защищенности и покоя.
— Тише… милый, тише!.. — ласкающе шептал наследник, приподнимаясь на руках, чтобы не задеть высокого живота мужа. — Я сейчас!
Губы наследника сладко ныли от яростных поцелуев Искры. В крови словно пузырьки воздуха танцевали, наполняя воина эйфорией. Сила текла сквозь него сплошным потоком, даря ощущение всесильности и сопричастности ко всем тайнам мира разом…
И Эдмир вновь, как к огромной конфете приник к пульсирующему члену своего мальчика, тут же вознагражденный за понятливость дернувшимися вверх бедрами консорта и раздавшимся над головой низким стоном, от которого с ума можно было сойти, столько в нем было страсти и желания!
Он вновь прошелся языком сверху вниз и обратно, обласкав каждую выступающую венку и покружив вокруг открытой головки.
Как же ты хочешь меня, мой золотой мальчик!
Я же вижу, как ты меня хочешь. И пусть ты сам в этом пока не признаешься, но твое тело не умеет лгать! Оно, тело, хочет… желает меня! А я желаю не только твое тело — я отчаянно, до душевной боли желаю именно тебя!
А получаю только твое тело…
Как же это больно.
И остается только дарить тебе всего себя, ласкать до звона в ушах, до разноцветных бабочек перед глазами!.. Упиваться твоими стонами… мягко и нежно… жестко и сильно… но всегда именно так, чтобы ТЕБЕ было хорошо!
Не выдержав столь изысканной ласки, Рэни с криком кончил, содрогаясь всем телом. Эдмир не дал ему отстраниться — принял все до капли, высосал насухо быстро опадающий член любимого. И блаженно припал щекой ко все еще подергивающемуся бедру мужа, наплевав на собственное возбуждение.
Счастливый уже от того, что сумел доставить Рэниари удовольствие.
Но муж, отдышавшись, сумел таки сесть. И заставил Эдмира перевернуться на спину, в свою очередь нависая над его пахом, где красовался стоявший колом большой член наследника. Теперь настала пора Эда сладко замирать и толкаться бедрами в жаркий рот — Рэни все еще не очень умел делать минет. Но старался. И хотя мужчина знал, что так супруг всего лишь благодарит его за разрядку, но все равно было приятно, когда юркий язычок скользил по его органу, кружил вокруг головки, даря неземное блаженство.
А у Рэниари вдруг закружилась голова. И он уткнулся носом в пах супруга, пережидая. Почему-то на миг показалась, что светлая кожа Эдмира неожиданно потемнела, став чуть ли не черной…
Что за бред?!
Но странное чувство дежа вю едва не сбило весь настрой. Почему-то пришло на ум, что подобная ситуация уже когда-то была, сводя с ума чужими звуками, незнакомыми ароматами, призрачными видениями.
Опять сильно заболела рука. Юноша даже не посмотрел на нее, и так зная, что ничего не увидит. Не впервые эта боль. Но в этот раз сильно резануло сердце. Да так, что Рэниари пришлось приложить все усилия, чтобы муж ничего не заметил. И консорт вновь припал губами к подрагивающему члену Эдмира, выплескивая внезапные боль и тоску в этой отчаянной ласке.
А в глазах от наслаждения темнело у обоих…
…Захлестнувшие дворец магические волны вздыбились яростным цунами, с беззвучным грохотом обрушиваясь на безмятежно спавшую столицу. И Верховный маг, только-только раздевшийся для сна, подскочил словно укушенный.
Неужели?..
Вокруг него невидимые, не ощущаемые никем кроме магов потоки силы неудержимо струились по дворцу… растекались по городу… и с сожалением иссякали, так и не достигнув Храма.
Единение по-прежнему оставалось неполным, грозя смертельным наказанием не принявшим его.
Все еще не принявшим…
Огромный, пустынный в этот час Тронный зал внезапно полыхнул яркой вспышкой. И вознесенный на огромную высоту расписной потолок изменился. Неуловимо перетекая то ли красками, то ли лунным светом, от роскошной росписи, сохранившейся со времен эльфов, отделились два белоснежных эдэльрима.
Два снежных феникса — древняя легенда ушедших эльфов!
Символ затерявшейся в веках императорской династии. Герб, на который имели право лишь Императоры-Искры.
