— Просто не хочу… — Момо покраснел и вспомнил поход к Иохилу и его семейству.
Воцарилась тишина. Момо мялся, вспоминая недобрые лица оборотней, поскольку эта дальняя его родня не отличалась добрым нравом. Он засомневался. После смерти Ягуся он жил лишь мелкими грабежами кошельков и таким же мелким обманом, потому что не было в нем зла, что и разглядел Юлиан. Он уже хотел было вообще выпроводить своего старого знакомого, с которым вместе рос, за дверь, но тут Сойка, этот долговязый и непропорциональный парень, вскочил с топчана и потряс его, схватив за плечи.
— Ты что, струсил? Признайся!
— Я?! — встрепенулся Момо и отмахнулся. — Струсил? Следил за языком, Сойка! Конечно же нет!
— Здраво! С тобой-то мы быстро это дельце обстряпаем, тебе только к охране надо приглядеться и заменить ее.
— Нет… Охрану не хочу заменять.
— Да почему?! — разгневался Сойка.
— Долго объяснять. Просто не хочу.
И гость снова потер ладони, но уже от негодования.
— Ну так дела не делаются, братец… Ну чего ты?.. Я к тебе через весь город перся. Знаешь, как тяжело было найти дом, о котором ты говорил? А ты вон как. Ну чертовщина! Хотя бы выведай, как у них караул стоит и когда сменяется. Что тебе стоит, дружище? Ты же вон какие дела проворачиваешь. Сам болтал. Давай по-мужски, а не как мальчик! Один раз сделаем, и я тебя больше не побеспокою!
— Один раз? — осторожно спросил Момо.
— Да! — пообещал Сойка.
— А когда вы это задумали совершить?
— Я тебе сообщу, — радостно отозвался тот. — Ну или встретимся в «Пьяной свинье». Это неподалеку.
— В «Пьяной свинье» не получится. Мне переехать нужно. Подальше хочу. Куда-нибудь за Баришх-колодцы.
Сам же Момо думал о том, как бы успеть сказать Лее, куда он переедет. Понравилась ему эта девчушка, пусть даже избегала его настырных объятий. И хотя его пока тянуло к женщинам иного толка, бордельным нахалкам, поскольку он еще не понял прелести чистоты и благовоспитанности, но Момо все равно чувствовал, что Лея не такая, как все.
— Так это я тебе помогу! — отвлек его от мыслей Сойка. — Знаешь, у меня тут знакомые живут как раз за колодцами. Хочешь, к ним подселишься? Они меня с этими серьезными людьми, предложившими дело, и познакомили! Ребятки бравые, умелые, примут за равного. Один на днях вынес целый магазин, пока его хозяин в храме молитвами плевался в праздник. Они как раз подучат тебя.
— Не знаю. Это, наверное, не лучшая затея, Сойка, мне бы лучше жить одному…
— Да брось. Что ты сегодня как дерьмо из-под конского хвоста выглядишь! Квашня! Вон, еще и в своем облике шастаешь. Не боишься, что загребут? Да и выглядишь как сосунок! Ха-ха!
И правда, Момо уже не раз замечал, что после нравоучений Юлиана он стал как-то спокойнее относиться к своему облику и все чаще им обходился. Однако слова Сойки задели его за живое, и он, стыдясь себя, предстал перед ним уже в облике рослого мужчины. Сойка одобрительно кивнул, натянул сладенькую улыбку и принялся обхаживать Момо, объясняя, как все легко пройдет и что от мимика ничего особенного не потребуется.
Погруженный в свои мысли Филипп фон де Тастемара подъезжал к Молчаливому замку. Следом двигались два слуги, которые не понимали, но чувствовали напряжение, сковавшее их хозяина. И будь их воля, они, как и гвардейцы, остались бы в Йефасе. Однако замок, прозванный за свою тишину Молчаливым, уже высился над головами. Ветви со скрипом тихо покачивались на морозе, шептали ветром, но всадник, направивший коня по тропе, не слышал их голосов. Солнце разливало свой холодный свет на снег, который слепил белизной, но и к этим красотам всадник остался равнодушным.
Наконец конь подступил к глухим воротам, побил копытом по заснеженной тропинке и заржал. Немой всадник выскользнул из седла. Из калитки вышел юнец в красном плаще и замер в вежливом поклоне.
— Граф Филипп фон де Тастемара, — холодно отчеканил гость.
— Гресадон Жедрусзек, новый управитель, к вашим услугам. Мой господин рад видеть вас в Молчаливом замке!
Филипп прошел мимо, ведя лошадь под уздцы. У входа в главный донжон он оставил лошадь конюхам и пропал в черноте проема. Вместе с двумя слугами он зашагал по коврам длинных темных коридоров, следуя за немногословным Гресадоном, потомком рода Жедрусзеков, которые никогда не покидали территории замка и росли в нем, взрослели и умирали, кладя свою жизнь на алтарь служения старейшинам.
Управитель вел их в отдельное крыло, ныне совершенно пустое.
— Я желаю поговорить с господином Форанциссом, — сообщил Филипп.
— К сожалению, господин Форанцисс сейчас очень занят и никого не принимает. Отдохните после долгой дороги, господин Тастемара. Тюрьма и баня в вашем распоряжении.
— А госпожи Форанцисс?
— Хозяйка Пайтрис спит, хозяйка Асска дремлет, — ответил Гресадон.
— Кто-нибудь навещал замок в сезон Лионоры?
— Не в такое время, господин.
