— Не прикрывайся именем своих предшественников, — оборвал речь Летэ.
Он поморщился и поднял руку, отмахиваясь от гостя, как от мелкой мошки. Прекрасная Асска отошла к кустам роз. Она погладила их замерзшие шипы, стряхнула со стеблей снег, но краем глаза продолжала поглядывать на Белого Ворона, на его неподвижное, сосредоточенное лицо, чувствуя в нем напряжение.
— Позвольте мне показать вам мои воспоминания, — настоял Филипп.
— На что же я должен взглянуть?
— Вы увидите доказательства измены.
— Я уже вижу их, Филипп!
Граф Тастемара заметил, как щеки Летэ, оплывшие, покраснели, а глаза вспыхнули пламенем — давно прошли те времена, когда кто-нибудь заставал его в таком состоянии. Едва Филипп попытался возразить, понимая, что злоба эта изольется на него, как глава уже вскинул ладонь с требованием молчать.
— Я уже все вижу, Филипп… Как ты посмел даже заикнуться, что кто-то из тех, кто потерял все во время Кровавой войны, мог предать клан? Ты, сын бедняков, получивший все благодаря той ужасной цене, что мы заплатили еще за пять сотен лет до твоего рождения… Ты, пожинающий плоды, выращенные до тебя… Ты — жнец, а не сеятель.
— Я взываю к обряду с Гейонешем, сир’ес! — быстро сказал Филипп. — Это право, прописанное законом.
— Я — закон! — оборвал его Летэ. — И не потерплю, чтобы в моем клане смели плести за спиной интриги. Если ты смеешь сеять смуту, так найди в себе остатки чести сказать в лицо то же самое, что ты говорил всем прочим.
Доселе улыбавшаяся Асска обернулась. Обернулся к замку и Филипп, услышав знакомое шуршание платья. Из главной башни величаво вышла Мариэльд де Лилле Адан в сопровождении Амелотты де Моренн, и две женщины, две неразлучные подруги, неторопливой походкой направились к старейшинам. На лице герцогини играло открытое злорадство, в то время как облик графини выражал непоколебимую благодетельность. Они ненадолго пропали за усыпанными снегом деревьями и гранитным фонтаном, ныне спящим, и вскоре подошли к трем вампирам. Амелотта с ядовитой улыбкой воззрилась на Филиппа. Мариэльд же, облаченная в серое приталенное платье с высоким воротом, и вовсе протянула ему руку. Согласно обычаям, граф должен был поцеловать руку «второй в совете», если она того пожелала, но он и пальцем не пошевелил.
— Что ж, Филипп… — жестко произнес Летэ. — Теперь выскажи все то, что ты смел говорить за спинами других!
Точно молчаливые статуи, припорошенные падающим снегом, старейшины обступили графа. Чувствуя, как его придавливает к земле одними их взглядами, он попытался найти опору, широко расставив ноги. Но ее будто не было. На него глядели из-под небес эти богатейшие владыки Севера, эти бессмертные, помнящие кровопролитные войны, о которых мир постарался забыть. Они уничтожали его взглядом, и Филиппу казалось, что горло его сдавили кузнечными тисками. И все-таки он ответил охрипшим голосом:
— Госпожа Лилле Адан. Я прибыл сюда сообщить, что вы — изменница, которая угрожает клану! Ваша измена зародилась еще задолго до суда Уильяма, в день…
— Юлиана, — поправила обвиняемая с улыбкой.
— Уильяма! В 2094 году усилиями вашего союзника был подговорен Зостра ра’Шас, чтобы его руками найти на улицах Влесбурга мальчика Генри и определить того в академию. Далее в 2120-м все тот же Зостра ра’Шас явился к Уильяму, чтобы продать ему задешево шинозу, что противоречит всем принципам торговли. Целью его было обращение Уильяма в старейшину…
— Выходит, я знала то, что свершится? — вздернула бровь Мариэльд.
— Не перебивайте!
— Если ты обвиняешь меня, ссылаясь на свое право, так и я права имею, и побольше твоих. Но продолжай, твоя речь очень занимательна. Что же я сделала дальше?
Филипп не отреагировал на выпад.
— В 2148-м Ярвен Хиамский получил от вас сумму в размере больше десяти тысяч золотых, чтобы передать дар выбранному вами вампиру. Это подтвердил его поверенный. И это подтвердят все обитатели дома Ярвена, ставшие свидетелями доставки золота из Ноэльского банка. А в 2151 году, по весне, я встретил в Корвунте этого самого Зостру, который бежал ко мне. И он тоже подтвердил, что Уильям и Генри были его целью. И они же оба стали старейшинами. Таких совпадений не бывает — это умышленный заговор.
— Зачем же я это сделала?
— Ваши мотивы пока неясны, — пояснил граф Тастемара. — Однако вашими трудами Уильям был увезен на Юг незадолго до прибытия к вам Горрона. Вы прекрасно понимали, что герцог способен собрать общую картину из элементов истории Генри и Уильяма и обратит на это внимание совета… Вашими же трудами, насколько я могу догадываться, он и был задержан на Юге.
Амелотта подошла ближе, сложила худые руки на груди и презрительно причмокнула. Затем она сказала или даже скорее прокаркала:
— Что за чушь ты несешь?!
Однако ее слова остались без ответа, потому что граф Тастемара пристально наблюдал только за Летэ фон де Форанциссом, ведь именно он решал его судьбу.
