Они еще некоторое время шли по коридорам, пока управитель не распахнул дверь. Гостей ввели в холодную как лед спальню. Буквально за неделю до этого дня ударили неожиданно сильные морозы, и замок походил на склеп для мертвецов. Филипп пропустил вперед себя слуг, затем спросил:
— Когда господин Форанцисс освободится?
— Он занят, и, боюсь, я не посмею беспокоить его вопросами. Однако он знает про ваше желание поговорить с ним и удостоит вас вниманием чуть позже. Располагайтесь. Я пришлю за вами.
Филипп вслушался в удаляющиеся шаги совсем молодого управителя, пока в коридорах снова не возобладала тишина. Молчаливый замок был тих и спокоен — жизнь в нем начиналась обычно к ночи. Таков был устоявшийся за тысячелетия порядок. Старейшины, на глазах которых сменяли друг друга боги, не верили ни в Ямеса, ни в его порождения, но все-таки тьма, которая приписывалась всем созданиям Граго, была им по нраву. Большая часть обитателей замка тоже попряталась по углам и забылась сном, пока их господа дремали в комнатах.
Тем временем прислуга графа занялась приведением в порядок костюма господина: зеленого котарди и подбитого мехом плаща. Сам же Филипп застыл у окна. Перед его взором лежали укрытые снегами кусты, дорожки, окаймленные шпалерниками с липами. Но он так и не прилег и, даже когда слуги, Дориар и Бефегор, сами заснули после долгой дороги, остался стоять у окна и смотрел куда-то вдаль, недвижимый. Нельзя было сказать, что его одолел страх, но в душе росло беспокойство и он чувствовал угрозу даже в этой тишине, привычной для здешних мест. Ему предстояло сделать то, что не делал никто до него: попытаться убедить главу совета в заговоре со стороны его самых преданных друзей. Сторонников, которые с годами стали его семьей.
Уже ночью, когда снежная пелена окутала Молчаливый замок, отделив его от прочего мира, Филипп увидел, как медленной и величавой походкой в сад вышел Летэ фон де Форанцисс. Он вел под руку стройную девушку, облаченную в изобилие кружев и украшений, — свою дочь, Асску, которая стала ему второй женой. Пара медленно прошла по извилистым дорожкам мимо роз в объятьях снега.
Понимая, что пришло его время, Филипп накинул плащ и вышел из комнаты. Спустя пару минут он, скрипя сапогами, подошел к прогуливающейся паре, когда та остановилась под черными ветвями липы.
— Сир’ес Летэ, сир’ес Асска, — произнес он и склонил голову.
Величественный Летэ, напоминающий белокаменную статую, вытянул свою пухлую руку с рубиновым браслетом. Как того требовали правила, Филипп облобызал сначала ее, а потом и руку Асски. Асска мило, по-девичьи, улыбнулась, и у нее на щеках появились нежные ямочки. Но глаза ее — глаза старухи — говорили, что это обман, лживая юность, ибо прекрасная Асска была в два раза старше Филиппа и родилась еще до Кровавой войны. Война та сотрясла весь Северный континент, и именно ее плоды носило тело красавицы — трофейное бессмертие, обретенное от одного из поверженных старейшин.
Окинув гостя ледяным взором, Летэ спросил таким же ледяным тоном:
— Чего ты добиваешься, Филипп?
— Я прибыл поговорить, сир’ес.
— Поговорить? Хорошо, я уделю тебе несколько минут.
— Это разговор наедине. Теорат Черный должен был оповестить вас.
Летэ промолчал. Он лишь преисполненным величия взглядом посмотрел на графа, который был выше его на голову, но настолько же ниже в иерархии старейшин. Взяв свою дочь под руку, он, будто не замечая ничего вокруг, медленно пошел дальше по тропинке, петляющей между сугробами. Неподалеку слуги торопливо расчищали другие дорожки, и до графа долетало их пыхтение. Филипп направился следом, понимая, что придется говорить здесь. Чуть погодя Летэ соизволил ответить:
— Да. Мы пообщались с Теоратом касаемо тебя. Мне все известно.
— Ситуация требует разрешения, — продолжил граф, согласившись. — То, что происходит в совете, не здраво, сир’ес. Мои глаза видели многое, что было скрыто: подкупы старейшин для передачи дара в обход законов совета, сговоры за вашей спиной, деятельность существ, ранее скрывающихся под масками смертных.
— Подкупы старейшин?
— Да, поэтому происходящее требует вашего вмешательства, чтобы не позволить беде свершиться.
— Значит, вот как…
— И я прошу вас вместе с Гейонешем впитать мои воспоминания.
— Ты пренебрег моим первым вопросом …
— Каким, сир’ес?
— Ты, верно, растерял последний ум, раз забыл его?
— Я не понимаю вас, — переспросил напряженно граф.
— Чего ты добиваешься своей выходкой? — глухо повторил Летэ.
Он остановился у развилки, ведущей к конюшням, и выжидающе посмотрел на графа Тастемара. Тот напрягся, уловив угрозу в словах, пусть пока и скрытую. Поколебавшись, он заметил:
— Мой долг — оградить совет от измен. За этим я здесь.
— Это не ответ. Подумай еще раз, Филипп. Насколько далеко ты готов зайти в своем невежестве.
— Не знаю, что вам сообщили, сир’ес Летэ, но мои слова правдивы! — решительно отозвался граф. — Мое невежество есть на деле владение информацией, игнорирование которой угрожает безопасности нашего совета. Мой дед Эйсмонт, мой отец Ройс — они служили вам преданно, как и я. И я служу…
