— Тебе осталось не так долго жить. Разве не желал ты сына? Я готов выказать ему благосклонность, Илла. Через три месяца день Гаара, и он может пойти по твоим стопам.
— Желал, Ваше Величество, — Илла натянуто улыбнулся. — Я благодарен вам за опеку.
— Так прими ее! Дай ему свободу, чтобы он видел в тебе не угнетателя, а благодетеля.
— Он не так прост, как кажется. Слишком мало рассказывает о своем прошлом. Поначалу я считал, что из деликатности он не хочет ворошить прошлое, связанное с Вицеллием, — Илла поморщился от упоминания Алого Змея, впрочем, как и всегда. — Но сейчас прихожу к мнению, что за плечами моего раба тянется долгая история. Я благосклонен к нему и благодарен вам, однако Раум отправилась в Ноэль, и я жду от нее доклада.
— Илла… — шепнул Морнелий.
Он медленно снял перчатку и протянул свою белую руку.
— Я желаю облагодетельствовать тебя, мой верный чиновник, ибо ты многое сделал для королевства. Так что прими мой совет как указ.
Илла Ралмантон, на лице которого мелькнуло смятение, посмотрел на белую руку с тонкими пальцами и припал к ней сухими губами в поцелуе. Морнелий криво улыбнулся.
Зима вновь спустилась на королевство Элейгию. Зима эта была без снега: слякотная и мрачная. Она выла жуткими ветрами, проносилась по черным равнинам, залетала в города и стонала в проулках, выгоняя смрад и вонь. Вздохнув, Юлиан приоткрыл глаза, потянулся на матраце и обнял свою подушку. Воспоминания о снежном Офурте, где буйствовала скрипучая зима, о том, как он грелся с семьей у очага, о том, как прекрасен Север с его высокими, точно крепости, сугробами постепенно покинули его воображение. Он вернулся мыслями к Югу, сел на своей кровати, вытянул длинные ноги и увидел посапывающих Дигоро и Габелия. Эти двое при всем их различии были схожи в одном: оба любили поспать.
«Три года. Я здесь уже почти три года», — думал Юлиан и вернулся мыслями к тому, что совсем скоро архивный ворон приедет из Багровых лиманов. Образы лениво плавали в его еще полусонном сознании, и он размышлял о милых суккубочках в борделях, о добродушном Габелии с его огромной семьей, о ворчащем Дигоро, у которого не было друзей, кроме мага-сладкоежки.
У окна заворочались.
— Какое сегодня число? — послышался сонный голос Дигоро.
— Второй день холонны, — отозвался Юлиан.
Элегиарцы пользовались календарем дюжей, который оказался очень удобным. Никто из них не вникал, что Холонна — это имя дюжа.
Дигоро потянулся в кровати.
— Славно. Скоро день Гаара. И прибавка к нему. Хозяин всегда щедр в этот праздник, — мечтательно протянул он.
— Разве жена не отберет у тебя прибавку?
— Поязви мне тут! — ощерился Дигоро и затем уже шепотом добавил сам себе: — Я с ней в этом году буду жесток… Не будет ей пощады, этой старой карге…
— Ты в том году о том же речь вел.
— А ты, гляжу я, слишком памятливый!
— Будь тише, Дигоро.
С этими словами Юлиан поднялся и прошлепал босыми ногами к столу, где лежали противоядия и травы. Там он открыл пузырьки: от борькора, от ала-убу, от леоблии — и принюхался, не пропали ли? Дабы не разбудить раньше положенного старого мага, он тихонько принялся собирать суму, но сначала вытряхнул из нее остатки сухой чернушки, которая завалялась на дне.
Дигоро, почесав лысеющую макушку, тоже покинул свою нагретую постель и встал рядом с напарником. Однако при виде того, как Юлиан на его глазах упаковывает большой флакон с противоядием от ала-убу в свою сумку, сонливое спокойствие спорхнуло с его лица. Он обнажил зубы и стал требовать:
— Маленький себе возьми, а этот — мне!
Юлиан мотнул головой и успел отодвинуть руку в сторону, перед тем как Дигоро вырвал из нее большой флакон.
— Пусть будет у меня, — спокойно сказал он.
— Отдай, говорю! — низкий Дигоро вздернул голову и рассмотрел нависающего над ним высокого напарника. И снова оскалился: — Гаар накажет тебя за неуважение к старшим!
— Да какая тебе разница, у кого будет флакон больше?
— Ты забываешься! Ты мой помощник, а не наоборот! Большой флакон должен лежать у меня!
— Отнюдь. Достопочтенный Ралмантон не обозначал такого статуса.
Габелий, проснувшийся раньше положенного из-за спора соседей, уже устало протягивал ноги в холодные тапочки. В его глазах стоял упрек.
— Ох, ну что за народ такой эти вампиры. Лишь бы погрызться меж собой, — сетовал он и тянул руки к декокту. — Дигоро, Юлиан! Ну будьте же умнее, именем всех богов, уступите уже кто-нибудь. Как дети малые…
Однако Юлиан не уступал и качал головой, а Дигоро рычал на него и в яростной беспомощности наблюдал, как большой флакон с ала-убу все-таки перекочевал в суму напарника. В конце концов он плюнул на пол, помял ладони и в немой истерике ушел к кровати, где стал одеваться. Юлиан победно улыбнулся, ему нравилось подтрунивать над вредным соседом, к которому он привык.
