— Да. Путь к власти всегда тернист, и я прошел через все тернии. Но нынешняя королева еще красива, а я в свое время был фаворитом уже старой женщины, — усмехнулся Илла. — Ты не задавался вопросом, почему меня спасли? Меня, молодого и глупого?
— Вы были богаты.
Юлиан знал истории о том, что Илла Ралмантон, этот высокий и черноволосый красавец со взглядом искусителя, явился во дворец с вьючным ослом, к которому были приторочены мешки с золотом. Причем золотом якобы древним. Клад, так все говорили. Ходила молва, будто Илла некогда был бедняком, обнаружившим несметные сокровища старых эпох, но Юлиан в это не верил, ибо, будь Илла простолюдином, он бы лишился и золота, и головы, но во дворец бы не попал. Нет, тут было что-то другое, однако он не хотел выказывать сомнения. Иной раз лучше сойти за недогадливого глупца, чем выманивать тайное лестью и наводящими вопросами. С таким хитрым вампиром, как советник, эти методы не пройдут.
— Чепуха! — расхохотался Илла. — Не будь у меня покровителей, мою смерть ускорили бы, чтобы прибрать к рукам плантации и имения, полученные за чин. Я был любовником ее величества уже пять лет, и только благодаря ее стараниям на меня обратили внимание и выходили. Женская похоть меня погубила, и она же меня спасла, — глаза его опасно блеснули. — Не золото есть мерило неприкосновенности, а власть, которая складывается из покровительственных и лояльных отношений власть имущих. Ибо не будет у тебя власти, но будет золото — ты быстро лишишься и его. А теперь пошел вон к королеве! Но если подведешь меня и сейчас, то, клянусь Гааром, вместо женского тела ты получишь метлу у уличных бараков!
Юлиан помял письмо пальцами, улыбнулся сам себе, встал и последовал за Латхусом под насмешливым взглядом Иллы Ралмантона, который был уверен, что в этот раз все пройдет как должно. Впрочем, когда он покинул уютную малую гостиную, освещаемую в ночи лишь одним фонарем, лицо советника переменилось. Илла задумался о чем-то своем, нахмурился и принялся чесать подбородок.
Небо мерцало звездами. Оно спускало на землю прохладу, уже отступающую перед весенней оттепелью. Прошло три месяца с тех пор, как Юлиан единожды навестил королеву в ее покоях. Покои эти, как выяснилось, были не покоями, а гостевыми комнатами в закрытом верхнем секторе Коронной башни.
Пружинящей походкой Латхус двигался по улочкам, и его не волновали ни свежий ночной воздух, ни птичьи трели в ветвях растущих вдоль дорог платанов. У него была одна цель — сопроводить охраняемого до нужного места, и он хладнокровно исполнял ее. И пока Латхус упрямо шел вперед, ведя под звездами к растущей громаде дворца, Юлиан погрузился в размышления. Он вспоминал, как остро Наурика реагировала на его прикосновения, вспоминал, как страстно и целиком она отдавалась ему. Не знай он, что перед ним богатая дама, которую обслуживали сотни слуг, то решил бы, что она одинока и несчастна. А может, так оно и было? Может, слепота и апатия Морнелия разладили доселе крепкие отношения? Может, потому и случались припадки злости у Наурики, которые она обрушивала на придворных? Право же, женщинам любовь всегда важнее политики, уж такие они создания.
Показалась дворцовая стена, и Юлиан поднял голову к огромной Коронной башне, стараясь различить свет на высоких этажах. Однако верхние ярусы были черны, в то время как на нижних кипела жизнь. Навстречу скользнула тень. Юлиан плотнее замотался в плащ, глубже надвинул капюшон и разминулся с незнакомцем. Тот тоже пожелал быть неузнанным и прошел, кутаясь, улочку в стороне. За ним шлейфом протянулся запах женских духов: корица с лавандой. Амурные дела, сокрытые в ночи, усмехнулся про себя веномансер. Не думал он, что станет одним из таких приходящих любовников.
Ворота хозяйственного двора были приоткрыты. И вот знакомая башня кордегардии, снова пустая. Латхус поднялся по винтовой лестнице. Опять этот коридор, в котором будто нарочно потушили все лампы. Юлиан последовал в комнатку с бельем.
— Приведи себя в порядок. Омой руки карьением. Затем мы отправимся к почтенной Маронавре, — прозвучали знакомые слова.
Поморщившись от приказа, Юлиан скинул грязные сапоги и надел мягкие туфли с кисточками. Затем окунул руки в прозрачную воду, которая пахла кислотой, и обмыл ладони от возможного яда.
