Искра войны полностью

Два консула поднялись и медленно, с мрачными лицами, покинули зал.

Спустя два дня.

И вот Юлиан снова шел по тюрьме, только уже на своих двоих. Грохотали решетки, скрипели несмазанные петли. Он уже сбился со счета, сколько раз за эти два дня им пришлось спуститься в пыточные подвалы. Но все равно, слушая вопли заключенных, он заново вспоминал тот ужас, с которым столкнулся по приезде в Элегиар. Испуганные глаза Фийи, ее смерть, хохот Вицеллия, а затем и его ясный, но печальный взор, когда стража несла его в пыточную…

Близились ступени, ведущие в подвал. Илла шуршал тяжелой парчовой мантией, а за ним тенями следовали его головорезы и два веномансера: Юлиан и Дигоро. Старый веномансер, с его слов, уже не раз принимал участие в пытках с помощью яда, но Юлиан видел по его глазам, что Дигоро здесь явно неуютно. Да и кому может быть уютно, когда каждый знает, что сегодня он там, наверху, в светлых покоях, а завтра – неугодный власти – здесь, внизу?

Все эти два дня дворец был похож на растревоженный улей.

Всех, кто попал в «список неугодных», во время совета задержали и швырнули в тюрьмы. Придворных грубо вытащили из своих покоев, убив вставших на пути охранников, а тех из них, кто сопротивлялся, покалечили. Кто-то пытался бежать, но Золотой город, не зря прозванный Юлианом «городом стен», к тому моменту уже оцепили заранее расставленные гвардейцы.

Союз, прозванный «Змеиным хвостом», умер, так и не родившись.

Все понимали, что в круг заговорщиков пробрался соглядатай Иллы Ралмантона, который предал всех его участников огласке. Никто более не мог доверять друг другу. Все, кого чудом не коснулась длань советника, позабивались в щели, как испуганные мыши, ожидая своей жестокой участи. Все, кто только носил в мыслях желание увидеть на троне юного Фитиля, который бы отменил разорительный налог, временно отказались от нее. Всех обуял страх.

Сам же брат короля, этот наивный и глупый юноша Фитиль, который так и не понял, как оказался сердцем заговора, был посажен под замки. А на следующее утро его нашли в покоях повешенным. Хотя многие и говорили тогда, что «не повешенным, а задушенным», но правду никто так и не узнал…

Шаний Шхог пытался молить о пощаде хотя бы для своей семьи, но на его глазах мимо него провели в пыточные подвалы всю его родню, от мала до велика, ибо на них уже не распространялась священная защита консула.

Абесибо Наур, находясь в заточении, в первый же день передал через слуг королю бумагу, в которой прилюдно отказался от своего сына, Мартиана Наура, и поклялся в верности его величеству и в своем незнании касаемо заговора.

«После презренного поступка Мартиана, очерняющего всю мою семью, я отказываюсь от сего изменника в качестве сына и предполагаемого наследника. Молю вас, ваше величество, да не упадет тень от его деяния на мою семью и меня, потому что я верен вам до сих пор столь же сильно, как в тот день, когда дал клятву служить великому роду Молиусов!»

Они зашли в подвал. Размышляя о тяготах этих двух дней, Юлиан прислушивался к жалостливым стонам. За стенами гремели цепи. Здесь было сыро, но душно – не переставая, работали жаровни, на которых грели инструменты для пыток. Трещал огонь от факелов, слизывая смолу. Трещали и кости в пыточных колесах, которые ломали намотанные на них ноги и руки. С мелким хрустом, будто сыпется гравий, дробились пальцы.

Юлиан нащупал рукой суму с противоядием, которое ему приказали подготовить, и вместе с советником повернул в правую комнатку без двери. Свита советника из магов осталась в коридоре, возведя щит.

В небольшом глухом помещении, освещаемом лишь одним светильником, сидели оборотни-истязатели и играли в карты. Рядом с ними у стены лежал на мешке с соломой Мартиан в кандалах. Ноги его поместили по бедра в большой таз, закрытый сверху крышкой с узкими прорезями. Оттуда доносилось злобное шипение. Змеи…

По каштановым волосам Мартиана Наура, свисающим паклей на грязную рубаху, стекал пот. Юлиан с сочувствием отметил, что даже после стольких страданий узник все еще был удивительно красив, только красота его теперь стала скорее красотой мученика. Когда по каменному полу застучала трость, Мартиан Наур поднял голову и пустым взглядом уставился на вошедшего советника, гадая, повесят ли его или продолжат пытать дальше. Что ж, он стерпел все муки, но отца так и не выдал…

Илла Ралмантон, хрустнув старыми коленями, присел в кресло, которое стояло в этой пыточной всегда и предназначалось исключительно для него. Он оперся подбородком на пальцы, сцепленные на гранате трости, и мерзко улыбнулся, разглядывая, как сильно опухли ноги узника, как они гротескно посинели.

– Ну, Мартиан, как тебе пришелся по душе союз со змеиным королевством?