Андрей пошел к барышнику, а Яшка поехал на почту написать письма Оксане и в Кундрючевку. Коротка сообщив отцу о себе, он вложил в конверт и записку Алене с просьбой приехать к нему. Выйдя из почты на улицу, он облегченно вздохнул и немного постоял на свежем воздухе.
День был теплый, солнечный. Чирикали воробьи, на крышах хат ворковали чубатые голуби. На дороге сходились биться два длинноногих белых петуха с окровавленными гребнями. Вот один из них, наклонив голову и будто ища что-то в пыли, вдруг бросился на соперника, ударил его клювом по гребню, и оба запрыгали и захлопали крыльями, сражаясь.
Яшка усмехнулся, подумал: «Из-за курицы эти два дурака дерутся, как звери…»
На следующий день они с Андреем возвращались домой. Рядом с Яшкиным рысаком крупным шагом шел купленный за восемьсот рублей англо-нормандец.
«Вот так их, дураков, и надо объегоривать. Керосинчику запустили в ногу жеребцу — и семьсот целковых в кармане», мысленно торжествовал Яшка.
По пути им встретился шумный поезд из нескольких фаэтонов. На одном из них, на облучке, спиной к лошадям, сидел помещик Френип и дирижировал хором цыган, облепивших, как саранча, фаэтоны. Цыгане пели, звенели бубнами, а Френин кричал:
— Ай-ляй-ляй, ля-ля-ляй… Веселей, черти!
Завидев Яшку, Френин приказал кучеру остановиться и крикнул:
— Сосед, Яков Загорулькин?
— Он самый, — улыбнулся Яшка, а про себя с недоброжелательством подумал: «Вот они, прожигалы!»
— Голубчик! — воскликнул Френин. — Да какого же вы лешего ко мне не приезжаете? Сегодня ко мне, обязательно!
Яшке польстило, что наконец-то его пригласил родовитый помещик, но он уклончиво ответил:
— Очень благодарен, дорогой сосед. Рад бы, да не могу — дела.
— К черту дела! Сегодня ко мне — и никаких разговоров. Иначе… иначе я пришлю к вам свою дочь, и она вам задаст!
«Нашел чем пугать», — подумал Яшка и, немного поколебавшись, согласился:
— Хорошо, сосед, приеду попозже.
— Вот так и надо отвечать Френину… Пошел! Эй, цыганы!
Ай-ляй-ляй, ля-ля-ляй, — запел Френин, и шумный поезд покатился по степной дороге.
Вечером Яшка на англо-нормандце въехал в ворота старинной помещичьей усадьбы. На просторном дворе стояли кабриолеты, фаэтоны, беговые дрожки. Яшку охватила робость, и он хотел было повернуть обратно, но конюх уже взял из рук повод.
Легко спрыгнув с седла, Яшка направился к белым колоннам, за которыми виднелся ряд ярко освещенных окон.
Поднялся на веранду и остановился. Перед ним стояла молодая женщина в черном шелковом платье и смотрела ему прямо в лицо большими смеющимися глазами.
— Яков Загорулькин? — спросила она и протянула руку. — Я угадала?
— Да. — Яшка поцеловал руку, как его учила Оксана, и успел заметить, что у молодой Френиной тонкие, длинные пальцы, а на безымянном — большой бриллиант.
— А я дочь Френина, по мужу Ветрова, Вера Михайловна.
Яшка молча поклонился, не зная, что делать дальше.
— А почему. вы… не во фраке? — вдруг спросила Вера Михайловна.
— А у меня его нет, — просто ответил Яшка. — В степи еще я буду ходить во фраке! Мне сеять надо, Вера Михайловна.
— Вот это мне нравится!
Ветрова ввела Яшку в зал.
В зале было многолюдно и шумно. Посредине, на паркетном полу, танцевала молодая цыганка и отчаянно звенела бубном, а другие цыгане и цыганки подпевали и играли на гитарах. Гости сидели полукругом, а Френин вертелся среди цыган и дирижировал. Заметив Яшку, он громко сказал:
— Стойте!.. Господа, прошу любить и жаловать — начинающий Крез и сосед наш, — и тотчас скомандовал — Давай!
Цыгане грянули плясовую.
Яшка не понял, что хотел сказать Френин, назвав его «Крезом», и начал неловко обходить всех, пожимая мужчинам руки, дамам целуя пальцы. По залу пошел шепот женщин.
После того, что Яшка видел у Оксаны и у полковника Суховерова, обстановка в доме старого помещика его не удивила. Старинные, на тонких изогнутых ножках, с зелеными бархатными сиденьями стулья и кресла, столики на таких же ножках, большой, сильно потертый персидский ковер, камин, портреты в позолоченных рамах — все это в его представлений было признаком барства, но еще не богатства. Керосиновые горелки в люстрах вместо свечей и гардины из желтого тюля на окнах говорили о скромных достатках Френина.
Но, очутившись впервые в дворянском обществе, Яшка не знал, как вести себя и о чем говорить. На его счастье все были увлечены цыганами. «Хоть бы цыганы эти все время прыгали и горланили», — думал он, будучи не в силах побороть в себе смущение и неловкость.
Выручила его Ветрова. Перед нею был красивый молодой человек, робкий, диковатый, но именно это ей и нравилось в нем, и она не отходила от Яшки. Видя, что он тяготится незнакомым ему обществом, она пригласила его в сад, и Яшка с удовольствием последовал за нею.
В саду цвели яблони и сильно пахло жасмином. Повинуясь хозяйке, Яшка шел по аллее, не зная, куда и зачем его ведут, и только чувствовал, что Ветровой он понравился.
Вера Михайловна говорила без умолку:
— Не правда ли, какая замечательная ночь?.. А как чудесно пахнут деревья!
— Эго яблони… А где ваш муж, Вера Михайловна?
— В Петербурге… Ах, люблю запах жасмина!
