Яшка смотрел на все это и думал: а не слишком ли он щедро обставил, в сущности, не такое уж большое событие? Добро бы еще все это происходило на глазах у Оксаны. К началу занятий она уехала на курсы в Петербург, не дождавшись свадьбы Леона.
Чургины приехали к концу свадебного пиршества. Яшка встретил их с радостью и с беспокойством. Как посмотрит Чургин на него, на отца? Но Чургин смотрел на всех приветливыми, даже веселыми глазами, тепло поздравил молодоженов и подарил Алене красивый чайный сервиз. Яшка облегченно вздохнул. Ну, если уж этот непримиримый шахтер приехал в их дом, значит, его, Яшкины, дела не так уж плохи. Но он любил знать все точно и решил выудить то, что ему надо было, у Игната Сысоича.
Улучив момент, он пожаловался ему:
— Не цените вы мою помощь, сват. И Алена теперь ваша, и земли отец дает вам, и денег, — всего. А вы и не спросите даже, кто все это устроил.
— И-и, Яша, сваток мой бесценный. Все я знаю… все чисто, и нечего спрашивать. Тебе Аксюта нужна? С дорогой душой. Хоть нынче за руки и под венец. Как тогда говорил тебе, так и сейчас. Кабы ж она не в Петербурге была! Да мы ее и оттуда вытребуем, если хочешь, и никто против моего слова не может стать, — говорил, еле ворочая языком, Игнат Сысоич.
— Сват Илья станет.
— Илюша? Ни в жизнь, это я тебе говорю! — ткнул себя в грудь Игнат Сысоич. — Я потолкую с ним… Хочешь, я его позову?.. Илюша!
К ним подошел Чургин.
— Сынок, зятек мой дорогой, — обратился к нему Игнат Сысоич. — Скажи этому дураку, свату Яшке: станешь ты промежду ними с Оксаной? А? Да с какой стати? Ну, скажи ему, скажи, — строго приказал Игнат Сысоич.
Чургин, поняв, о чем они говорили, пожал плечами.
— А чего ради я буду становиться между ними? Я еще чарку выпью, если дело до свадьбы дойдет, — по-простецки ответил он, и Игнат Сысоич торжествующе воскликнул:
— Во! Слыхал? А я тебе как говорил? Чтобы Илюша, зять мой дорогой… да ни в жизнь! Эх ты!.. — ткнул он Яшку в плечо и чуть не упал.
Яшка, притворяясь сильно пьяным, обнял обоих.
— Спасибо, вот спасибо! — проговорил он растроганно и воскликнул: — Эх, сваточки мои разлюбезные!.. Выпьем? Выпьем за Оксану — гордость нашего хутора, всей Области Войска Донского! — А про себя подумал: «Посмотрю я потом, к§к вы откажетесь от своих слов. Душу вымотаю».
Разговор этот был в передней. А в горнице, за столом, пьяный атаман Калина распекал Нефеда Мироныча:
— Брешешь, кум, бог свидетель! Ты раньше как обзывал Левку? А-а, молчишь? Дурак ты, кум! Она его любит, Аленка? Любит. Если ты не отдал бы — убегла бы? Убегла бы и в тайности обвенчалась. А тебя палили два раза? Пали-или… Вот ты и раскинь пьяной своей башкой: надо ли натравлять на себя людей, чи лучше своего человека промежду ними, мужиками, завесть? Леон парень серьезный, могет большими делами ворочать — дай только ему подмогу. А ты кочевряжился. Эх, кум, не умеешь ты государственные расчеты строить! Видит бог, ума у тебя для этого не хватает. Это я тебе говорю — атаман и кум твой! Чья, к примеру, теперь родичка Оксана, племянница помощника наказного? Твоя родичка…
— Сам знаю, все знаю, кум. Ты чисто как шило все одно: подкалываешь и подкалываешь, — недовольно гудел Нефед Мироныч.
— А-а, знаешь? Брешешь, сейчас только узнал. Яшка тебе открыл глаза. О-о, у тебя это не сын, а сундук с золотом… Налей м-мне за умные речи. Стакан налей, а не рюмку!
В доме стоял такой шум, что его слышно было на улице, но Чургин уловил смысл разговора атамана с Нефедом Миронычем и сказал Леону:
— Калина учит старого Загорульку уму-разуму, советует приспособить тебя для кундрючевских дел. Чудаки! Сокола думают сделать вороном. Как ты думаешь, брат?
— Нужда велит сидеть с ними за одним столом. Ну, да это в первый и в последний раз…
Расставались Загорулькины с Дороховыми, как с дорогими людьми, а Чургину Нефед Мироныч с восхищением сказал:
— Какой же ты крупный, сват! Ну чисто лейб-гвардеец его императорского Семеновского полка.
— Императорского величества, сват. Нельзя про государя не договаривать.
— Его величества, правильно, сват, спасибо за подсказку. А ты знаешь, как титуловать государя? Молодец, сват! Теперь и я вижу, что ты одной с нами души человек, — заплетающимся языком говорил Нефед Мироныч.
Поздно вечером Чургин встретился с Леоном в старой клуне за амбаром. Он расспросил о кружке, о Ряшине, потом достал спрятанную накануне связку книг и брошюр и отдал ее Леону.
— Тебе подарок Лука Матвеич велел передать, — сказал он при этом. — Тут книга Ленина «Что такое „друзья народа“ и как они воюют против социал-демократов?», его же «Задачи русских социал-демократов». Учти: Ряшин не тот человек, который нам нужен… Он экономист, оказывается, а с экономистами мы будем бороться решительно.
— Об этом Лука Матвеич говорил на кружке, только я еще плохо понимаю, что к чему.
