— Ничего я не боюсь, Яков, потому что… верю вам. Вы помните, что говорили мне на хуторе, в панском саду, когда убили сову? Я все помню. Но я не сова, этого вы никогда не забывайте.
— Оксана! — взволнованно произнес Яшка. — Почему вы так держитесь со мной?
— А мне так нравится, нравится… — нараспев заговорила она и не успела сказать больше ни слова, как очутилась в могучих объятиях Яшки.
Лодка закачалась из стороны в сторону, от нее покатились к берегу волны и тихо зашелестели камыши.
— Яков, причаливайте к берегу, — испуганно сказала Оксана, еле переводя дыхание после поцелуя.
Яшка отвернулся, ответил:
— Не могу. Не хочу…
Он наклонил вихрастую, темноволосую голову и задумался. «Ну, почему она такая непонятная, крученая, эта Оксана? Что я — должен ублажать ее, как мальчишка? Нет, Оксана, так дело не пойдет. Я люблю делать все честь честью, серьезно, а не играть. За игру со мной можно здорово поплатиться», — мысленно проговорил он и, решительно взявшись за весла, подогнал лодку к берегу и вытащил ее из воды едва не до половины.
— Идите, Оксана Владимировна, — сказал он и устало опустился на траву.
Оксана продолжала сидеть в лодке. Вдруг над молчаливым лесом, над тихой рекой серебряным колокольчиком зазвучал ее сильный голос:
Яшка тяжело вздохнул. «Не пойму! Ни черта не понимаю, куда она гнет и что думает», — с горечью сказал он себе.
Оксана, выйдя из лодки, села возле Яшки и продолжала напевать, но уже тихо, задумчиво.
— Оксана, — обратился к ней Яшка, — скажите мне честно: ведь мужик я в сравнении с вами?..
Оксана приблизила к нему свое лицо и, сверкая белками глаз, шутливо пропела:
Яшка еле владел собой. Хмельной, раздосадованный, он готов был грубо схватить ее, но резко поднялся на ноги, сделал несколько шагов и, обернувшись к Оксане, сказал:
— Я люблю вас, Оксана, честно говорю. Так скажите и мне честно, прямо: противна вам моя любовь? Не бойтесь, я найду в себе силы притушить свои чувства, если они… противны вам.
Оксана встала, оправила платье.
— Яков, вы говорите вздор, — серьезно произнесла она, но Яшке опять почудилась в ее голосе насмешка.
Он шагнул к ней, но тотчас отступил, опустил голову.
— Уходите, Оксана… Уходите от меня сию минуту, прошу вас, — угрожающе проговорил он, окидывая Оксану угрюмым взглядом.
Она подошла к нему, погладила по горячей щеке.
— У-у, бука! А мне не страшно! И я не уйду-у, — протянула она с детским лукавством.
— Оксана, ты же любишь меня! — воскликнул Яшка, хватая ее за руки. — Скажи только одно слово! Только одно!
— Скажу… Но не сейчас.
Яшка привлек ее к себе, стал целовать, приговаривая:
— Оксана… Родная моя… Неужели?
Оксана вырвалась, отбежав в сторону, закрыла лицо руками и, постояв так немного, побежала по берегу речки.
— Алена-а!.. Аленушка-а!.. — покатился по реке ее звонкий голос.
Яшка бросился за ней, расставив руки, как ветряк крылья, но вдруг остановился и закружился волчком, обхватив ладонями голову.
«Любит… любит!» — кричало все в нем.
…Утром Яшка спросил у Алены:
— Ну, так на чем же ты порешила?
— Еду на завод к Леве и обвенчаюсь там.
Яшка зажег спичку, прикурил папиросу и; задумчиво посмотрев на огонек, спокойно сказал:
— В этом нужды нет, сестра! Мы вот как сделаем: отправимся на хутор, я помирю всех вас с отцом, а остальное пойдет как по маслу.
— Мне на хуторе нечего делать, — возразила Алена. — Раз батя так поступил со мной — обойдусь и без его благословения.
— Благословение на шее не виснет, но оно нужно для порядка, — сказал Яшка. — Я даю тебе слово, что будет все устроено чин чином и вы поженитесь.
Алена недоверчиво посмотрела на него:
— С кем?
— С Леоном, конечно, — усмехнулся Яшка, — раз этот разиня Андрей упустил такую невесту.
Через час Яшка отвез Оксану на станцию.
Свадьбу Загорулькины устроили на славу.
Три дня подряд огромный двор Нефеда Мироныча, как на мельнице, был запружен подводами. Три дня и три ночи прошенные и непрошенные гости ели и пили у Загорулькиных и гуляли, сколько душе хотелось, прославляя Нефеда Мироныча, весь род его, и все ходили то от Загорулькиных к Дороховым, то обратно, пели и плясали, кто как умел, пыля по улице седыми сапогами, наряжаясь — мужчины в женское, женщины — в мужское и украшая себя чем кому вздумалось.
Нефед Мироныч кричал на весь хутор:
— Пей, веселись, люди добрые! У Загорулькиных хватит на всех!
И Кундрючевка веселилась.
