— Оно мне нужно. Мы почитаем его рабочим, а вам, тетя Марфа, постараемся немного помочь. Прощайте пока, — тихо проговорил он и пошел улицей, обдумывая, как собрать деньги для семей осужденных. Вскоре он увидел еще один знакомый домик, где жил Бесхлебнов, и решил навестить товарища.
Бесхлебнов только что вернулся с речки и принес несколько сазанов. Он был в хорошем настроении и начал рассказывать Леону, как подсек было огромного сазана, да тот порвал лесу и ушел.
— Понимаешь, я его уже подвел к берегу, но тут какая-то баба крикнула за моей спиной: «Смотри, силы-то не хватит в одной руке». И что бы ты думал? Рука у меня как-то ослабла, удочка выпала и поплыла по воде, — повел он ее… Я б ее в землю вогнал, ту бабу, да оглянулся, а ее уж и след простыл. Бегал — я, бегал по берегу, а он, сазан, удочку затащил в молодой камыш. Ну, пока я разделся да влез в воду, ушел он. А жаль! Должно, фунтов на десять был.
— А шел тихо?
— Тихо, спокойно до самого берега.
— То сом был. Сазан сразу заметался бы.
— Ну, что бы там ни было, а я той бабе все равно голову набок сворочу, чтоб в другой раз под руку языком не брехала.
— Она что, меченая? — усмехнулся Леон.
— Ничего, я ее угадаю… Ну, ладно, пошел он к черту, сазан тот или сом. Ты как — устроился на работу? На завод принимать, говорят, начали…
Леон ответил, что еще не работает, и Бесхлебное вздохнул:
— А меня никуда не берут. Кость он раздробил, Галин, ну, она никак не срастается, сукровица все идет. Не знаю, чем и жить. Лучше бы вместе с Борисом в Сибирь угнали, все равно с одной-то рукой меня никто на работу не примет. Ряшин недавно посоветовал: поступай, мол, сторожем, пока, а там видно будет. Ну, я пошел проситься, а меня и в сторожа не взяли. Разве ты, говорят, с одной рукой вора поймаешь… Такие-то дела, брат. Сегодня ловил рыбу и думал: собраться бы опять всем заводом да выйти в город и крикнуть в один голос так, чтобы земля загудела: «Долго ли вы будете мучить народ, иродово вы племя, богом проклятое?!» Да… — оглянулся Бесхлебнов по сторонам, — да такой им всем погром учинить, какого они еще не видали. Я потому и сазана упустил — все думал про это. Да что мы? Силы у нас много, а толку мало. И тянем мы кто куда. Я вчера был на кружке Ивана Павлыча и про тебя слыхал, вроде вы с Цыбулей не хотите стоять за нынешние нужды рабочих, а про какое-то будущее, про социализм хлопочете, что будет, Ряшин сказал, лет через сто. А ты и Иван Павлыч — рабочие люди. Почему вы тянете в разные стороны? И все так… Вот она где, беда наша, брат!
— Да-а, — задумчиво произнес Леон. — Говоришь, собраться бы всем и крикнуть?
— А чего же молчать? Намолчались, хватит. Я кое с кем говорил, другие так же думают. Это они с виду такие прибитые, а в душе у каждого мастерового огонь горит. Кликни только, горы своротят.
«Огонь горит в душе… А Ряшин сказал, что рабочие все еще не отошли от стачки. Нет, Иван Павлыч, вы врете, выходит», — подумал Леон и осторожно спросил:
— Интересно, о чем Ряшин хлопочет, по-твоему?
— Про несправедливости разные он говорил. Про урезки заработков, про увечья, про больничную помощь, пособия, как мне, скажем…
— Так… Ну, а расправа с Лавреневым и другими — это что, справедливость? Или расчет полутора тысяч людей? Или самоуправство Галина?
— Это тоже несправедливость, — согласился Бесхлебнов, — но что же делать, если в их руках власть?
— А вот Цыбуля говорит, что делать: эту власть надо вырвать из их рук и передать народу, — ответил Леон и оглянулся. — Тогда галины не будут стрелять в рабочих, а казаки избивать их нагайками. Ясное дело, это потруднее будет сделать, чем добиться, скажем, бесплатного лекарства. Но можно всему народу подняться против таких порядков? Можно. Нужно об этом говорить рабочим? Нужно. Вот мы и говорим про это рабочим, мы, революционные социал-демократы, которые идут за Лениным. Слыхал ты про Ленина? Понятны тебе мои слова?
— Слыхал, да не знаю, чему он учит: Иван Павлыч про это не говорил. Но твои слова мне понятны.
— Вот, — ободрился Леон, — а Ряшин толкует, что тебе и другим такие слова непонятны, что вы, мол, еще не доросли до этого.
— Это он брешет. Что ж рабочие или хоть бы я — дети? Но когда он наступит, этот самый социализм, что даст власть народу?
— А это от нас, рабочих, зависит. Смелее пойдем за революционными социал-демократами, — это может наступить через несколько лет, а не через сто. Ряшин разменивает наше дело на пятаки. Надо Ленина слушать, брат, Ленин — это большой ученый. Он путь к свободной жизни нам указывает, к жизни без царя, без капиталистов и помещиков, и наукой подтверждает, что капитализм уступит место социализму, когда рабочий класс свергнет своих угнетателей. Значит, нам надо смелее выступать на борьбу за новую жизнь..
Бесхлебнов почувствовал в словах Леона нечто более значительное, чем то, что проповедовал Ряшин, и сказал:
— И ты как будто правильные слова говоришь… Ну, а почему вы вместе с Иваном Павловичем не действуете? Один ум хорошо, а два-то лучше? Ряшин — человек образованный и ту науку, наверно, знает, про которую ты говоришь.
