— Долой войну! Да здравствует свобода! — раздался голос из середины колонны.
— Долой самодержавие! Да здравствует революция! — подхватили шахтеры.
Впереди шли два рослых человека: переодетый Чургин и Иван Недайвоз.
Запасные выбежали из магазина, несколько мгновений стояли, ничего не понимая, но Федька узнал Ивана Недайвоза.
— Братцы! — крикнул он друзьям. — Шахтеры идут! Становись рядом с ними!
И запасные присоединились к демонстрантам и пошли по улице, то и дело весело поглядывая на алый флаг, прислушиваясь к словам песни и подпевая.
Варя протиснулась к Чургину, достала из-за пазухи красное сатиновое полотнище. Чургин быстро прикрепил концы его к древкам-держакам обушков и вместе с Иваном Недайвозом поднял над головой.
— «Долой самодержавие!», «Долой войну!», — прочитала Настя и мысленно сказала: «Долой ее, проклятую! Верное слово».
Когда демонстранты достигли центра города, показались казаки и рысью пустили коней на шахтеров. Передние ряды остановились, но Чургин, обернувшись, спокойно сказал:
— Вперед, товарищи!
Подскакал офицер, визгливо крикнул:
— Разойди-и-ись!
Но шахтеры продолжали идти.
— В пле-е-тки-и! — подал команду офицер И тогда шахтеры пустили в дело обушки и лампы. Улица огласилась криками, свистом нагаек, храпом лошадей; казаков стаскивали с седел, отнимали плетки, а демонстранты все шли и шли по улице; и над ней, над городом, как клич, как тревожный гул набата, гремело:
…У Чургиных долго ждали Федьку в тот вечер, но он так и не пришел. Утром следующего дня Настя и Варя пошли на розыски его и узнали, что он арестован. А еще через несколько дней Федьку отправили на передовые позиции. Поплакала Настя и уехала в Кундрючевку.
Далеко не все шахтеры с рудника Шухова вышли на демонстрацию. В одной артели рабочие заявили, что им невыгодно выступать против хозяина, потому что они сами заинтересованы в увеличении выработки: больше добудут угля — больше заработают. Были и такие в артелях, что говорили: если артели будут бастовать, Стародуб сдаст уступы подрядчикам.
Чургин знал об этих разговорах и раньше, но не придавал им большого значения. Отказ артельных шахтеров участвовать в демонстрации заставил его задуматься. Артели, которые он создавал с таким трудом, вдруг становились помехой в революционной работе, а артельные рабочие начинали чувствовать себя маленькими подрядчиками. Посоветовавшись с друзьями, Чургин решил упразднить артели и перевести всех артельных рабочих в конторские.
Стародуб узнал о его распоряжении, когда все артели в лавах нового горизонта были уже упразднены.
Загородный начал агитацию через своих единомышленников:
— Чургин-штейгер пошел против Чургина-десятника. Он ликвидировал свои же артели потому, что это мешает хозяину шахты выжимать соки из рабочих.
И на шахте пошла недобрая молва о Чургине. От него стали отворачиваться, когда он появлялся в лавах, с ним не хотели разговаривать, когда он спрашивал о чем-либо. В одной лаве на его вопрос, почему плохо идет выдача угля, шахтер ответил ему:
— А это вы узнайте у своей паровой лебедки, почему она с конторскими шахтерами плохо работает. Вы же сами с хозяином порешили артели, ну, с себя теперь и спрашивайте.
Шахтер этот был когда-то соседом Чургина по квартире и не раз бывал у него и тем не менее сказал это с такой ненавистью, будто перед ним был сам Шухов.
Другие шахтеры бросили работу и стали свертывать цыгарки.
Чургин посмотрел на бывшего соседа светлыми, ясными глазами и спокойно спросил:
— Ну, ну, еще что интересное носишь в голове, Федосей?
— А то, что вы стали хозяйским лакеем! — зло бросил шахтер.
Чургин не усмехнулся и не рассердился, а тем же ровным голосом проговорил:
— Дурак ты, Федосей. — И строго приказал: — Через два часа в лаве чтоб было чисто… После работы зайдешь ко мне домой, — сказал он, уходя, шахтеру. — Кстати, жену прихвати, Чургин ушел, а шахтеры взялись за обушки и молча стали рубать.
Говоривший с Чургиным шахтер смущенно вернулся на свое место, взял санки и с ожесточением поволок их в штрек. Потом остановился и крикнул товарищам:
— Чего же вы молчали? Ведь он всех вас обозвал дураками.
Старый полуголый шахтер обернулся к нему и-ответил:
— Врешь. Это он тебя дураком назвал. И правильно сделал. — Сплюнув от досады, он укоризненно добавил: — Эх, голова! Какого человека обозвал «хозяйским лакеем»!
В восточной лаве Чургин, едва пройдя на коленях через печку, услышал спор.
— Бастовать надо, и все дело! Мы ему не подрядчики, что он так с нами…
Чургин погасил лампу и бесшумно приблизился к спорившим.
