— Сидеть?.. Хорошо. А как вы думаете: Плеве они не ухлопают, как ухлопали Сипягина?.. Апчхи!.. Короче: к чему мы идем?
Френин спрятал табакерку и сам себе ответил:
— Мы идем к анархии.
Чернопятов рассмеялся.
— Политик! Ай, политик!
— Да-с, к анархии, — убежденно заключил Френин. — Мужик уже точит на вас топор, а вы ухмыляетесь, милейший.
Чернопятов обиделся, полные щеки его вздулись, и он раздраженно сказал:
— Этого еще недоставало слышать от дворянина! Вы начинаете говорить такие вещи… Если мужик точит топор против меня, то этот топор ударит и по вас.
— По мне? Ха-ха-ха! Что ему бить по мне! У меня все давно прожито и пропито. Нет, по мне ему бить не имеет решительно никакого смысла. Из меня он ничего не выбьет. А вот из вас, о, из вас он может многое вышибить!
— А именно?
— А именно? Землю — раз, — сказал Френин, загибая пальцы на левой руке, — свободу — два, власть — три… Ну и хватит ему.
Чернопятов сердито ударил ладонями по своим усам, встал.
— Я… не понимаю, милостивый государь, к чему мы начали этот разговор, — с дрожью в голосе проговорил он. — Мы дворяне, оба землевладельцы, оба чтим и любим монарха…
— Позвольте, позвольте… Я не согласен, решительно не согласен, — перебил Френин. — Мы оба помещики, это правильно, но один из нас крепостник. Мы оба землевладельцы, это тоже правильно, но один из нас слишком богатый, а другой нищий. Мы оба чтим монарха, но… но, черт побери, давайте говорить без дураков. Чего ради мы ввязались в войну с Японией? На кой черт нам нужны маньчжурские бобы, когда у нас хватает пшеницы? Мужик вот-вот начнет жечь наши имения, а рабочие бунтовать на фабриках, а мы воевать вздумали? Мы проиграем эту войну… Да, да! Проиграем потому, что у нас есть такие дураки… как Алексеев и этот самый граф Дурново.
— Осторожнее выражайтесь, — заметил Чернопятов. — Адмирал Алексеев — побочный сын императора Александра Второго.
— Не мешайте мне говорить. Побочный… А знаете, как в народе называют таких побочных?
— Гм… Это разные вещи.
— Это одни вещи. Я хочу сказать, что народ не хочет войны… Вот о чем речь!
— Ничего, его заставят захотеть, — с усмешкой сказал Чернопятов.
— Ну, и заставляйте, а я пить буду. Черти на том свете не балуют этой штукой. — Френин налил себе рому и крикнул — Устя! Хор!..
Дверь гостиной широко распахнулась, и на пороге появился Яшка, румяный, возбужденный.
В комнате повеяло свежим морозным воздухом, запахло степью…
После обеда Яшка пригласил гостей в кабинет, и тут пошел разговор по душам.
Чернопятов стал жаловаться на жизнь и намекнул, что Яшка совсем разорил его. Яшка делал вид, что пьян, и только посмеивался, но мысль его работала трезво, и он в уме отвечал соседу-помещику: «И совсем из имения, при случае, выкурю, не зевай, любезный».
Френин дремал на диване и скорее мурлыкал, чем напевал, то «камаринскую», то «иже херувимы» и все просил Яшку:
— Яков, Яша, пошли за хором! Ну что тебе стоит послать за хором?
— Не могу, сосед. Андрей щиты ставит в поле.
— Щиты… Да провались они вместе с твоим Андреем! Хор немедленно — и все разговоры! — стучал Френин маленьким кулачком по мягкой черной коже дивана. И опять заговорил просительно: — Яков, ну пошли за хором! Ну что тебе стоит послать Андрея? Все равно твои щиты весь снег не задержат.
— Сколько бы ни задержали, но в прошлом году снежок прибавил мне пятьдесят тысяч пудов хлеба.
— Пятьдесят тысяч! — воскликнул Чернопятов. — Ну, вы положительно сведете меня с ума!
— А в этом году я буду еще и удобрять землю, — ухмыляясь, сказал Яшка, — и еще сто тысяч пудов лишнего хлеба соберу. Если, конечно, события не помешают.
— Не помешают, — уверенно заявил Чернопятов.
— Нет, могут помешать, Яков, — отозвался с дивана Френин. — Ты верь мне, старому помещику. Но мы перехитрим мужика. Перехитрим, черт его побери!
Яшка вспомнил, что видел в Югоринске, и заметил:
— Мужика — не знаю, а рабочих нет, не перехитрим.
— Дурак! Надо всех перехитрить! И именно ты должен перехитрить. — Френин встал и начал нюхать табак. — Ты молод, силен и башковит… Ты не имеешь права не защищать себя, меня и всех нас… Апчхи! Одним словом, мы, либеральное дворянство, делаем ставку на тебя, Яков.
Яшка понял: помещики что-то говорили о нем, и осторожно попытался выяснить, в чем дело, но Френин отмахнулся от его вопроса.
— После, потом. Пошли за хором. Сколько раз я буду говорить тебе? Посылай, я хочу этого! — стукнул он кулаком по дивану.
Яшка подумал: «Почему не исполнить каприза старого самодура, если от него, быть может, кое-что зависит в моей карьере?» — и послал лошадей в имение Френина за хором.
