— Чем имею… честь быть полезен в такой… поздний час?
— Пойди приведи себя прежде всего в порядок и прикажи горничной убрать эти бутылки, — спокойно сказала Ветрова.
Яшка терял терпение. Шагнув к столу, он взял бутылку, налил бокал вина и выпил.
— Вот что я буду делать… прежде всего! Я не привык, чтоб мною командовали… — хотел он сказать «бабы», да не сказал и отчетливо произнес — петербургские бар-ры-ни!
Ветрова шевельнула тонкими бровями, встала и начала надевать черные длинные перчатки.
— Хам, — сказала она так просто, как будто перед ней был дворник.
Яшка задрожал от негодования, медленно приблизился к ней. Ссутулившись и смотря в ее лицо горящими глазами, он почти шепотом спросил:
— Я… хам?
— Да.
— А-а, жалмерка беспутная! — загремел Яшка на весь дом. И, схватив Ветрову на руки, поднял над головой.
— Яков, Яков, ты с ума сошел! — вскрикнула молодая помещица.
— Да, сошел с ума! Я… убью тебя! — сказал Яшка, держа ее на руках.
— Спаси-и-те-е! — завопила Ветрова.
В гостиную вбежали Андрей и Устя.
Яшка бросил Ветрову на диван и стремительно пошел прочь.
— Яков Нефедович, что с ней делать? — спросил Андрей.
— Дай ей нашатырного спирту! — крикнул Яшка. Во дворе он увидел рысака Андрея и вскочил на него. Рысак взвился на дыбы, рванулся с места галопом и исчез в ночи, разнося вокруг тревожный стук подков.
Через несколько минут другой рысак вынес со двора Андрея.
А Ветрова полежала на диване, повздыхала и уехала в подаренном ей когда-то Яшкой кабриолете.
Данила Подгорный жил в призаводском хуторе. Хата его стояла в садах и никому в глаза не бросалась. За садами начинались левады, за ними — речка, заросшая по берегу высокими камышами, — лучшего места для конспиративной квартиры не найти.
Данила принял Леона с радостью. Он отвел ему землянку в глубине двора, велел жене ухаживать за ним, как за родным сыном, и сам выполнял все поручения. В свободное от работы на мельнице время он ходил к инженеру Рюмину с записками от Леона, носил передачи для Ткаченко в тюрьму, с искусно заделанными во французскую булку или в кусок туалетного мыла письмами, сообщал Леону все новости, которые доводилось слышать, а иногда проводил в землянке час-другой и исподволь расспрашивал о том, что его интересовало.
В один из вечером Алена передала ему от инженера Рюмина большой синий пакет. Подгорный доставил его Леону, как святыню, и тихо сказал:
— Очень важный.
Леон вскрыл пакет, взглянул на бумаги и улыбнулся.
— Наконец-то! — сказал он и погрузился в чтение.
Подгорный смотрел на тонкие листы бумаги, которые Леон держал в руках, и нетерпеливо ворочался на табурете.
Леон взглянул на него и предложил:
— Может, вслух почитаем? Про войну это… Садись ближе.
Данила с готовностью подсел к Леону, погладил свою рыжую аккуратную бороду, точно к чему-то торжественному приготовился.
Леон стал читать вслух:
— «К русскому пролетариату.
Война началась. Японцы успели уже нанести русским войскам ряд поражений, и теперь царское правительство напрягает все силы, чтобы отомстить за эти поражения. Мобилизуются один за другим военные округа, десятки тысяч солдат спешно отправляются на Дальний Восток, за границей делаются отчаянные усилия заключить новый заем, подрядчикам обещают премию по нескольку тысяч рублей в день за ускорение работ, необходимых для военного ведомства. Все силы народа подвергаются величайшему напряжению, ибо борьба начата нешуточная, борьба с пятидесятимиллионным народом, который превосходно вооружен, превосходно подготовлен к войне.
Из-за чего же борется теперь не на жизнь, а на смерть русский рабочий и крестьянин с японцами? Из-за Маньчжурии и Кореи, из-за этой новой земли, захваченной русским правительством, из-за Желтороссии…
Но какая же польза русскому народу от этих новых земель, приобретение которых стоило столько крови и жертв и будет стоить еще гораздо больше? Русскому рабочему и крестьянину война сулит новые бедствия, потерю бездны человеческих жизней, разорение массы семей, новые тягости и налоги…»
Данила Подгорный вспомнил о сыне, недавно отправленном на Дальний Восток, о том, как, рыдая, причитала невестка и горько плакали внуки, провожая его, вспомнил, что староста велел уплатить десять рублей, а за что — не сказал, что на сельском сходе писарь объявил, чтобы каждый двор внес, кроме этих десяти рублей, еще по два рубля с едока в «фонд помощи отечеству». Ничего еще не вносил Данила Подгорный и ждал, будут ли вносить деньги соседи. Но соседи тоже не торопились…
А Леон читал:
— «…Русскому купцу и промышленнику миллионеру война кажется необходимой, чтобы отстоять новые рынки для сбыта товаров, новые гавани в свободном незамерзающем шре для развития русской торговли. Голодающему мужику и безработному рабочему у себя дома не продать много товаров, надо искать сбыта в чужих землях!»
— Кто это пишет? — спросил Данила Подгорный.
— Центральный Комитет Российской социал-демократической рабочей партии… Что, не интересно слушать? — насторожился Леон.
