– Смотри, какой мастер. Только видали мы таких мастеров, особливо касаемо того, чтобы с Дуней Кулаковой романы крутить…
– Ну ладно, раздухарились!.. – осаживал спорщиков Кержаков. – Сейчас Лерочка придет, а вы тут разговоры свои непотребные травите… Шли бы лучше во двор. Там, Тереха, тебе сподручнее живот свой разминать. Смотри, только не надорви швы от зубоскальства.
– Не боись за меня, товарищ Кутузов, – весело отвечал Терентьев и, придерживая ладонью раненое место, шаркающей, осторожной походкой отправлялся, как он говорил, дышать свежими новостями.
Лера, действительно, приходила вовремя. Андрей уже заметил, что все ходячие больные из их палаты старались незаметно покинуть помещение, когда она подсаживалась на койку Аникина. Здесь все на виду, и чувств не спрячешь. Особое ее к нему отношение видели все. Да Лера и не скрывала своих симпатий.
Андрей даже стеснялся ее проявлений при товарищах. Он не мог толком объяснить причину ее расположенности. Только-только попала на фронт, ужас и кровь походного лазарета. Ясное дело, не до лирики, одна за другой – ампутации. Знай, тазы с отпиленными руками-ногами из палаточной операционной выноси.
Конечно, на нежную девичью душу подействует. А тут он как раз – недавно раненный, без сознания. С поля боя, как из печки. Наверное, так выпало, что он оказался первым героем, которого она принялась выхаживать. Не думала, видать, что герой этот штрафником окажется. Вот и прикипела душой.
С одной стороны, Андрей в крупный погон из штаба не верил. А с другой – сознательно пытался воспитать по отношению к Лере этакий солдатский цинизм. Из госпиталя, дай бог, скоро выпишут, и что тогда? Она тут со своим крупнопогонным хахалем останется, а он – с незаживающей душевной раной. Масла в огонь таких мыслей подливали и воспоминания об Акулине, о ее жарких ласках и горячем, распаренном теле. Тут и судить нечего, такая она – судьба женщины на войне. Но мысли мыслями, а как Андрей ни рядился в законченного циника, сердце его распоряжалось по-другому.
Это случилось в первый же день, когда ему разрешили вставать с койки. Он сам пришел на перевязку. В смотровой, в непривычной обстановке, где они оказались вдвоем – только он и Лера, – Андрей вдруг растерялся. Все его умничанья пошли прахом, и он словно онемел. И она молчала, похоже, что даже как-то сердито насупилась. От этого ее алые полные губы стали еще полнее. «Как две спелые вишни…» – почему-то подумал Андрей. Хотя вишен он сроду не видел. И все лицо ее, окантованное чистейшей белой косынкой, показалось ему таким прекрасным, что дух захватило.
– Вам больно? – с нескрываемой тревогой спросила Лера. Руки ее, как две голубки, ворковавшие у его плеча, замерли в испуге. Это она за него так испугалась!
– Нет… не больно… – каким-то не своим, сдавленным голосом вдруг произнес Андрей. – Рана-то моя оказалась пустяковой… А если б не вы, мне бы руку оттяпали. Там, в лазарете.
Лера молча вздохнула. Аникин по поводу пустяковости раны преувеличивал. Но действительно, кость и суставы оказались не задеты. Причиной воспаления раны была непролазная грязь под Перестряжем, занесенная в рану вместе с осколками. Теми самыми четырьмя кусочками железа, которые виртуозно извлек Лемешев из аникинского плеча.
– Лера… – произнес Андрей.
– Да?.. – откликнулась она как-то робко, насторожившись. Бинт замелькал вокруг плеча быстрее.
– Вы знаете, Лера… – Андрей откашлялся. – Мне кажется, мы знакомы целую вечность, а я так и не…
Она замерла. Он почувствовал, как она вся напряглась. Тишина набухала.
– А я так и не… видел ни разу ваши волосы… – с улыбкой произнес Андрей. – Даже не знаю, блондинка вы или брюнетка.
Концовка, видимо, была для нее сюрпризом, потому что Лера рассмеялась.
– Не то и не другое, – весело ответила она.
До чего же приятно она смеялась! В этот момент будто светилась вся. Действительно, солнышко. Поцелуй случился как-то вдруг, неожиданно. Она поначалу отпрянула, вмиг посерьезнев.
– Здесь нельзя снимать косынку. Не положено… – совершенно серьезным, строгим даже голосом произнесла она. Глаза ее, бархатно-серые, блестящие, вдруг спрятались за длинными ресницами. Потупившись, не глядя Андрею в лицо, она произнесла, очень тихо, но отчетливо:
– Вечером можно. Только вам – нельзя… ходить много…
– Можно… Доктор сказал, что мне надо много ходить… Давайте увидимся вечером. И вы будете без косынки… За хозпостройками, в саду…
– Хорошо… – просто и доверчиво сказала она.
А потом губы их сомкнулись надолго. До тех пор, пока в дверь не вошла старшая сестра-хозяйка…
