Искупительница полностью

«Недостаточно, – шипели дети. – Недостаточно».

Я сказала себе: неважно, что думают мертвые Искупители. Е Юн сказала, что Смерти должны позволить мне пройти, если я буду верить в свой ответ. И я верила. Конечно, верила.

Так ведь?

– Хотела бы я, чтобы оджиджи оставили тебя в покое, – сказала Кира мягко. – Не могу поверить, что ты не говорила нам, насколько все плохо.

Я закусила губу.

– Это сложно объяснить, – произнесла я наконец. – Оджиджи жестоки, но они часто говорили мне правду.

– Тар, как ты можешь так думать? – Кира потрясенно покачала головой, затеребив концы своего молитвенного платка. – Эти голоса называли тебя недостойной. Намеренно изолировали тебя от всех. Мешали тебе просить помощи, заставили делать все в одиночку.

– Они хотят сломить меня, – признала я. – Чтобы я потеряла надежду и осталась в Подземном мире навсегда. И все же… они побуждали меня делать вещи. Хорошие вещи. Собрание, битва в Джибанти – ничего из этого не было бы, если бы я не чувствовала себя такой виноватой. Я хочу, чтобы голоса ушли, Кира, но… в то же время я боюсь этого. А вдруг, став свободной и счастливой, я снова ослепну? Стану глуха ко всем несправедливостям, которые происходят вокруг, как раньше?

Глубоко задумавшись, Кира хмуро взглянула на свою подвеску в виде золотого пеликана, украшенного жемчужинами, и вцепилась в нее до побелевших костяшек, словно пыталась выдавить из нее ответ.

– Что сказала тебе старая Монгве? – спросила она внезапно. – Про вину?

– Что она бесполезна.

Я вздохнула, вспоминая слова отшельницы:

«Вина заставляет сконцентрироваться на себе самом и ведет лишь к разрушительной одержимости. А ответственность приносит баланс. Позволяет думать об общем благе».

– А что ты сказала, – продолжила Кира, – когда убеждала Таддаса покинуть тюрьму?

Я недоуменно моргнула. Она схватила меня за плечи: ее ореховые глаза сверкали.

– Это важно, Тарисай! Ты сказала, что слышала это от кого-то прежде, от кого-то могущественного.

Тогда я вспомнила – голос из святилища в Сагимсане, превращающий мое тело в воду, когда дыхание Сказителя разнеслось в горном воздухе.

– «Не спрашивай, как много людей ты можешь спасти, – пробормотала я. – Спроси: в каком мире будут жить спасенные?»

– Верно. – Кира яростно кивнула. – То, что заставило Таддаса попытаться, не было виной. Это была любовь. – Она сжала мою руку. – Любовь, Тарисай.

«Мне страшно, императрица Тар», – сказал Цзи Хуань через Луч, заглушая на мгновение гул торжества по поводу моего дня рождения.

Вместо официального торжества в Имперском Зале я решила устроить небольшой праздник для своих в дворцовом саду. Оба моих Совета – двадцать один человек – сидели в траве с цветочными венками на головах за длинным низким столом, окруженные золотистыми деревьями. Ветер нес аромат апельсиновых цветов.

Я сидела между Санджитом и Цзи Хуанем. Маленький король смотрел на свою ладонь, где уже почти зажил шрам от помазания. Он как будто удивился, когда я приобняла его за плечи.

«Что тебя напугало, Цзи Хуань? Это же просто праздник».

Он моргнул.

«Прости. Я не собирался этого говорить. – Он порозовел. – Просто даже до помазания я говорил с тобой в своей голове все время. Наверное, сейчас я случайно сказал через Луч».

«Что ж, теперь я знаю твой секрет. – Я шутливо толкнула его локтем. – Так чего ты боишься?»

Мальчик мрачно глянул на яркую скатерть, уставленную блюдами со сладкими бананами и мясными рагу из суйи.

«Сейчас мы вместе, – ответил он наконец. – Но скоро все вернемся в свои родные королевства. Наш Совет не похож на твой прежний».

В его голосе слышалась зависть. Он смотрел на моих изначальных названых братьев и сестер, которые сидели вместе на другом конце стола и смеялись, обмениваясь шутками.

«У нас не получится жить всем вместе в одном большом дворце. Скоро я вернусь в Морейо и снова буду один. И заболею».

Он поежился, и внезапно мне тоже стало холодно, стоило вспомнить годы ледяного одиночества в усадьбе Бекина.

Я дотронулась до щеки Цзи Хуаня, посылая ему волны мужества через Луч.