– Тар, – произнес Санджит медленно, поднявшись из-за стола. Выглядел он так, будто хотел проверить нет ли у меня лихорадки. – Ты же не танцуешь.
– Именно. – Я положила его руки себе на бедра и лукаво улыбнулась. – Так что после этого Подземный мир покажется мне легче легкого.
Я потянула его к поляне, и все остальные гости вышли из-за столов следом. Тео и Адуке начали играть веселую заразительную мелодию.
Мне все еще плохо давался иджо агбайе. Уже через несколько мгновений я сбилась с ритма, столкнувшись с Санджитом и ударившись большим пальцем ноги. Но мы смеялись так громко, что мне было все равно. Дар музыкальных иллюзий Тео наполнил воздух янтарными самоцветами и золотыми бабочками, чьи крылья двигались в такт музыке. Майазатель кружилась с Умансой и Камероном, а Минь Цзя вытянула на танец пошатывающегося Урию. Кира кружилась с Ву Ином, хихикая, когда он поднимал ее над землей порывами ветра. Даже Е Юн присоединилась к веселью, держа на бедре смеющуюся Ай Ри. Неподалеку от всех остальных я заметила Дайо и Ай Лин, которые покачивались в такт своей собственной мелодии. Ее черные волосы выпали из украшенного заколкой пучка, мягкими прядями обрамляя лицо. Когда одна песня сменилась другой, Ай Лин встала на цыпочки и поцеловала Дайо в губы. Я ахнула, едва подавив усмешку. Интересно, заметил ли это еще кто-нибудь?
Радость и удивление проступили на лице Дайо… но тут же сменились сожалением.
– Ай Лин, – услышала я, когда мы с Санджитом танцевали поблизости, – я знаю, что ты чувствуешь ко мне. И это взаимно. Но…
– У меня уже был секс, – сказала Ай Лин буднично. – И знаешь, что он сказал, когда мы закончили?
Она обвила его шею руками. Дайо тяжело сглотнул, глядя на нее: в глазах у него стояли слезы.
А потом он поцеловал ее, недоверчиво рассмеявшись ей в губы.
– Ты всегда будешь для меня желанным, Экундайо из Олуона, – пробормотала Ай Лин, проведя кончиками пальцев по ожогу на его лице. – И я никогда не стану просить у тебя большего, чем ты готов мне дать.
Еще одна песня закончилась. Минь Цзя хлопнула в ладоши, подзывая сонгландских слуг, которые ждали ее сигнала неподалеку.
– В честь восемнадцатого дня рождения моей младшей сестрицы, – провозгласила она, усмехнувшись, – мои помощники приготовили кое-что особенное. Представляю вам знаменитых танцовщиц Юнсань-ду!
Рассмеявшись, я стала вместе с остальными хлопать в ладоши в такт музыке. На поляну вышли танцовщицы в вуалях и с веерами. Музыканты начали наигрывать струнную мелодию.
Когда музыка смолкла, Минь Цзя снова вышла вперед. Она расстелила на траве одеяло, положила на него небольшую кисточку, миску с чернилами и длинный широкий холст.
– У Да Сео тоже есть подарок, – сказала она мне, отступая. – Благословение для императрицы.
Да Сео вышла на поляну. Расправила плечи, приободряя себя, и выскользнула из своих элегантных шелковых туфель. Затем она села перед холстом и сняла вуаль, открывая покрытые шрамами лицо и шею. Гости замолчали.
Словно в трансе, мы смотрели, как Да Сео взяла кисточку пальцами и стала писать на холсте с помощью своих сильных, уверенных ног. Для более мелких деталей она зажимала кисть зубами, украшая символы очаровательными завитками. Чернила блестели. От бумаги исходила странная сила, и когда я прочитала слова, которые она написала на аритском вместо сонгладского, глаза мои наполнились слезами.
Оджиджи могли бы кричать во всю мощь легких, и я бы их не услышала. Слова Да Сео сверкали в золотистом свете солнца. Я взглянула на лица всех моих братьев и сестер, навеки отпечатывая каждый образ в своем сердце.
В это мгновение меня наполнила теплая, дерзкая уверенность. Я твердо стояла на земле.
В последний раз, когда я ехала через Эбуджо – город, в котором находился последний известный вход в Подземный мир, – местные жители пели в честь моего светлого будущего. Теперь они тоже пели, выстроившись вдоль улиц и потрясая маракасами
Дань павшему богу.
