Никак, потому что тоже хотела его. Просто не могла сказать об этом вслух. Но все изменилось. Она должна сообщить ему о своей беременности. Рен с трудом сглотнула, когда Риз, подойдя к ее небольшой кровати, стянул одеяло, оставляя ее в одной белой ночной рубашке, едва прикрывающей колени. Рен пока не разрешалось брить ноги, поэтому они были покрыты легким пушком. Ризу это нравилось. В его понимании это лишний раз подчеркивало ее невинность. Он хотел этого и любил ее такой, какая она была. Ее фигура еще не до конца оформилась — маленькая дерзкая грудь едва ощущалась в его ладонях. Сладкий плод между ее бедер начал покрываться волосками, демонстрируя очередное доказательство женственности. Но все это должно принадлежать только ему. Навечно.
Но, как и всему в их жизни, вечности суждено было измениться.
Риз забрался к ней в постель, позволяя своим рукам двигаться вдоль ее шеи. Он до конца не понимал, почему возбуждался еще сильнее, когда чувствовал пульсацию горячей крови в венке на ее шее. Она усиливалась, когда он сжимал ладонь. Ее большие карие глаза встретились с его голубыми. Их тела слились — это обоюдное тепло рождало гибельную смесь, результат которой скоро будет обнаружен. Риз убрал руку с шеи Рен, стянул ее трусики вниз, к лодыжкам, и задрал к шее ночную рубашку. Она лежала перед ним обнаженная, беззащитная, целиком находящаяся в его милости.
В итоге он снял с нее трусы и отбросил их в сторону. А потом, раздвинув ей ноги, начал играть с ней, слегка ударяя по влажным складкам — он знал, что ей это нравится. Риз вглядывался в ее бездонные карие глаза и обещал себе, что не допустит, чтобы она оказалась частью секретов, которые он очень скоро раскроет. Он хотел, чтобы Рен была с ним. Он хотел, чтобы у их истории был другой конец — не как у всех. Риз был уверен, что безумие никогда не оставит его до конца, но Рен была источником его просветления. Благодаря Рен у него была возможность продолжать существование. Он верил в надежду.
