Звук отматываемой от рулона ленты испугал Рен. По телу побежали мурашки, но сокровенное место между бедер все еще продолжало взывать о прикосновении. Она ненавидела эту борьбу разума и тела. Битва, которая никогда не будет выиграна. Прикованная к кровати, она наблюдала за Ризом: глаза на его темном и задумчивом лице поблескивали. Она окаменела. В эту секунду возникло что-то такое, отчего ее охватил страх. Возможно, именно поэтому она никогда не позволяла себе отпустить Риза. Страх, который она испытывала, думая о нем, был для нее унизительным афродизиаком.
Дыхание Риза стало затрудненным, и Рен приподняла голову, прижимаясь подбородком к обнаженной груди. Она почувствовала его приближение. Ее душа и сердце, а теперь и язык, находились в его власти. Она больше не могла говорить, даже если бы попыталась. Рен понимала, что в наказание ее ждет самая сильная боль, какую только можно себе представить. Она будет парализующей и восхитительной. И Рен еще сильнее возненавидела себя.
Риз оторвал зубами кусок скотча и повторил это действие еще дважды, пока у него не оказалось три полоски клейкой ленты примерно десять сантиметров длиной. Он склонился к киске Рен, снова вдыхая ее терпкий запах. Его сердце и член дрогнули от гордости, когда Риз почувствовал аромат ее возбуждения. Все складывалось в его пользу, но ему все еще нужно кое-что услышать.
Он должен это услышать. Как только это произойдет, Рен поймет, что у них с Ризом гораздо больше общего, чем она себе представляла.
Риз скользнул языком между губами, все еще покрытыми черной краской, и, наконец, попробовал ее на вкус. Это было все, о чем он мечтал. И даже больше.
Рен закрыла глаза, и по лицу ее потекли слезы. Она хоронила себя в могиле ненависти, грехов и отвращения к себе. Ей казалось невероятным, что она лежит, распятая на кровати демоном в мужском обличье, и позволяет себе так отвечать на его прикосновения.
Однако Ризу мало было одного вкуса. Это было сравнимо с тем, как если бы перед человеком, соблюдающим диету, поставили кусок шоколадного торта и запретили прикасаться к нему. Большинство наплевало бы на силу воли, и торт был бы съеден. Он не в силах справиться с искушением полакомить свой язык.
Покрытыми краской губами он пожирал ее киску. С каждым движением языка Риз жаждал большего. Он закрыл глаза, чувствуя, как сжимаются стенки ее влагалища, и вернулся в то время, когда ничто не имело значения, кроме их общих секретов и чистоты, которую они оберегали.
Но скоро все будет разрушено, и виноват в этом он один. А потом у него не останется другого выхода, кроме как уйти, потому что он уже стал человеком, способным на убийство.
Крики Рен постепенно превращались в мягкие мольбы. Для Риза они звучали тихой колыбельной из уст ангела во плоти. Рен не была уверена в причине своих всхлипов: то ли ей хотелось, чтобы он остановился, то ли чтобы продолжал, то ли чтобы убил ее. Она просто понимала: ей необходимо что-то — хоть что-нибудь — чтобы все это прекратилось.
Путешествие Риза по волнам памяти закончилось, и он отстранился от Рен. Его губы были покрыты соками ее возбуждения. Он облизал их и открыл глаза, чтобы увидеть ее. Опустив голову к груди, она плакала, молча умоляя его остановиться.
Небывалые эмоции вихрем закружились в воздухе, сотрясая его сердце, и руки сами собой начали подготовку к ужасным, причиняющим боль процедурам. Он взял один кусок скотча и приклеил его на полоску волос, покрывающих ее лобок. Сердце Рен сжалось. Она знала, что он способен на самые жестокие поступки, и именно в эту секунду осознала, что никогда даже не пыталась понять его. Она позволяла дьяволу любить себя самыми извращенными способами, и ее противоречивое сердце наслаждалось каждой каплей этого порочного восторга.
Риз сидел и любовался серебристой лентой, наклеенной на промежность Рен. Прижав подбородок к груди и продолжая тихо плакать, она забормотала слова из так хорошо знакомых Ризу строк:
— Радуйся, Мария…
Риз встал с кровати, обошел ее, чтобы подойти с другой стороны, присесть и оказаться на уровне глаз Рен. Он крепко сжал ее волосы, чтобы не позволить ей вертеть головой и разорвать их зрительный контакт. Склонив голову набок, Риз восхищался ее подавленным состоянием и ощущением безысходности.
