— Твои молитвы здесь ничем не помогут, Рен. Твой Бог не спасет тебя. Разве твой Бог спас нас тогда? — заявил он безразлично. Риз не пытался успокоить ее. Скорее, пытался заставить ее осознать нечто важное. — Те, кто считал себя святыми, уничтожили нас. Разве ты не понимаешь? Все, что у нас было, — это наши секреты. У нас был шанс вырваться. У нас был шанс на жизнь, Рен. — Тон Риза смягчился, но он не допустит в себе сожаления. Ему не за что извиняться. Он не единственный виноват в том ужасе, который произошел, когда они были юными. Все очевидное просто. У людей всегда есть свое мнение, но чаще всего оно оказывается ошибочным. На Риза изначально был навешен ярлык дефективного изгоя. Поэтому остальные посчитали разумным предположение, что это он виноват во всех произошедших ужасах. Человек, в которого, в результате, превратился Риз, оказался именно тем, кем он был рожден. Когда Риз забирал жизнь незнакомой женщины и после этого лежал в обнимку с ее мертвым обнаженным телом, то любил думать о том, что все могло бы быть по-другому, если бы он сберег Рен.
Но в его истории все сложилось иначе.
Рен взглянула Ризу в глаза — они были похожи на прекрасные голубые сапфиры на фоне темного бархата его раскрашенного черного лица. Воздух покинул ее легкие, ей захотелось поверить ему. Она так хотела, чтобы все встало на свои места, но какие-то части головоломки все еще отсутствовали. Рен хотелось верить, что Риз не такой уж плохой, но его глаза говорили о другом. Его предназначение — быть монстром, способным на уничтожение. Завороженная его взглядом, Рен не знала, что сказать, и даже забыла о молитве, которую начала было читать в надежде, что с ее помощью кошмар исчезнет.
Хватка Риза на ее черных локонах ослабла, и он отпустил их, обхватив вместо этого ладонью ее покрытое синяками окровавленное лицо.
— Исайя 7:14, Рен. Скажи мне, дорогая. Скажи, что гласит стих… — воркующим голосом проговорил Риз, прижимаясь лбом к ее лицу.
Рен подумала о том, насколько другой была бы ее жизнь, будь у нее возможность оставить того ребенка. Мысль о нем пугала и угнетала ее. Хотела бы она знать, где он теперь. Ей хотелось, чтобы у нее всегда была возможность взять его на руки и обнять, но сама, не имея родителей или кого-то, кто заботился о ней, вынуждена была отдаться в руки монахинь из приюта для незамужних матерей. Ей не оставили другого выбора. Когда она подумала, что ее сын должен будет расти здесь, среди людей с прогнившей душой — она и сама вскоре стала бы такой же — Рен сбежала.
Она хотела, чтобы ее ребенок встретил истинного Бога раньше, чем придет его время войти в мир, состоящий из смерти и душевной боли. Рен хотела сделать аборт и не дать своему сыну возможности увидеть, насколько отвратительно то, что их окружает. Но ее поймали и вернули в приют, где вынуждали видеть в себе исключительно грешницу. Но… ей даже не дали шанса. Ей не позволили оставить его. Они убедили Рен, что она невменяемая и умственно неполноценная в силу произошедшего с ней несколько месяцев назад, и ребенок был отдан в одну из примерных католических семей города. Больше она никогда не видела своего сына. Рен молилась, чтобы он не был похож на человека, преследующего ее в снах, — своего отца. Она страстно желала избавиться от видений, в которых голос Риза в своей привычной манере — с отчаянным желанием и болью — звенит в ее голове, доводя до сумасшествия.
Рен начала плакать, мысленно вернувшись во время, проведенное в приюте для незамужних матерей. Она думала о своем сыне — ему скоро должно исполниться десять лет. Думала о том, каким мальчиком он стал. При рождении у него были голубые глаза Риза и черные, как у нее, волосы. Рен надеялась, что он родился с добрым сердцем и стал тем, кто смотрит на мир через призму добродетели. Рен хотела, чтобы он стал доказательством Божьего благословения, которого сама она была лишена.
— Моя дорогая, что происходит с маленькими плохими девочками, которые не отвечают на вопрос? — спросил Риз внушающим отвращение тоном. Заглянув в самую глубь его глаз, Рен пришла к выводу, что придется рассказать ему все.
— Итак, Господь даст вам знамение: се непорочная Дева во чреве примет и родит сына, и нарекут его Еммануил, — Рен начала кричать, выплескивая душевную боль. В этот момент она желала, чтобы Риз убил ее и отправил на небеса, в существование которых она больше не верила. Слишком много боли выпало на ее долю и слишком мало радости. Она была отдана в руки самых бессердечных людей в мире, хотя после смерти ее семьи они должны были бы отнестись к ней с состраданием и любовью. А вместо этого ее унижали и отвергали. Так же, как и Риза.
