И снова ее разум играл с ней в игры. Стоило Ризу подушечкой большого пальца обвести контур ее нижней губы, как на Рен нахлынули чувства, и она гнала от себя мысль, что чувства эти нормальны. Ей казалось, ее слезы никогда не остановятся. Они — неизменный атрибут того, кем она была тогда: порочной слугой мальчика, превратившегося в чудовище. Тем не менее, она жаждала того агрессивного разрушения, которое предлагал ей Риз, потому что для Рен лучше так, чем постоянно искать в нем того, кем он никогда не был.
— Ты была моей. Такая чистая. Мой маленький ангел. Моя сладкая Рен. Я прятал твои секреты в самой глубине своей темной души. Я надежно хранил их, надеясь, что они — повод для нас быть вместе. Я погубил тебя, сделав своей. И в ту секунду, дорогая, моя душа тоже стала твоей. Где он? Где мой сын? — спросил Риз, надеясь, что обгоревшие кусочки ада смогут снова соединиться.
Глаза Рен казались невероятно большими на ее лице. Она прикусила нижнюю губу. Еще до возвращения сюда Риз уже знал, что его сына здесь нет. Его Еммануил. Его будущее. Его искупление.
— Умер, — это все, что смогла придумать Рен.
Риз быстро встал — он был похож на изваяние, внушающее страх — пристально посмотрел на Рен и, обхватив руками ее шею, начал сжимать до тех пор, пока она не потеряла сознание.
* * *— Рен, я хочу рассказать тебе еще одну сказку на ночь, — произнес Риз, откидывая одеяло на своей кровати в их общей комнате.
Желудок Рен стянуло узлом, и она почувствовала, что задыхается от поднявшейся к горлу желчи. Она начала получать удовольствие от тех моментов, которые они разделяли. В конце концов, страх всегда оказывался сильнее. И все было бы не так плохо, если бы не тот факт, что у нее уже четыре раза подряд не было месячных. Она не очень много знала о том, как это происходит, но ее тело стало другим. Груди выросли, а живот перестал быть плоским. В нем начали ощущаться легкие толчки. По утрам ее рвало. Рен поняла, что забеременела.
Как и в большинстве случаев, от Рен не предполагалось ответа. Это был их секретный ритуал, когда родители засыпали. Своими действиями — этими греховными телодвижениями — он предлагал ей защиту. Она стыдилась, что получала от этого удовольствие. Рен обнаружила, что в течение дня, пока находится в школе, ее мысли возвращаются к тем мгновениям, которые они разделяли. Она с нетерпением ждала очередной близости с ним. Но Рен не позволяла ему узнать об этом. Она должна хранить молчание, полагаясь на его милость, потому что, как бы ненавистно это ни было признавать, именно во власти его милости она любила находиться.
Риз на цыпочках пересек комнату, как всегда зная, куда наступать, чтобы не скрипели старые половицы. Его светлые волосы ниспадали на лоб, и в лунном свете, проникающем в окно, глаза сияли, как голубые бриллианты. Легкий порыв ветра влетел в открытое окно и растрепал ему челку. Рен восхищалась его видом. Он всегда знал, чего хочет. Ее. Он хотел ее, и как она могла отказать ему в этом?
