Но тот миг, когда она танцевала… Он потерялся в вихре щемящего восторга. По-детски, бездумно. Так пятилетний мальчишка замирает при звуках раскатистого грома, а затем хохочет, прижимаясь к материнской юбке под вспышками белоснежных молний. Для него нечто подобное испытывать было дико. Тогда, на поле, взгляд сам прикипал к тонкой статной фигуре, резво переставляющей ноги. Елизарова завлек этот танец так сильно, что он почти не чувствовал дикой рези, когда ветер швырял жар прямиком в широко распахнутые глаза. Мозг отключился. Громкий щелчок. Все тумблеры сносит к чертям. Остается лишь мощь стихии и терзаемая ею неприступная девушка.
И теперь он пытался убедить себя, что этот миг был умственным помешательством. Вот она, настоящая — ядовитая, остроглазая, с поганым языком и высоко вздернутым в упрямстве веснушчатым носом. В той пляске в своей голове он наивно выстраивал иной образ — утонченно-великий, всепонимающий и непокорный. Необузданно-страстный. Она просто была вздорной, ненавидящей их девчонкой.
— Кто снимал с меня одежду? — вкрадчивый голос вырвал из размышлений, Елизаров запоздало понял, что всё это время созерцал голые коленки девушки.
Тон Агидель не предвещал ничего хорошего, бесы внутри сочно потянулись, выпуская из-под кожи шипастые ости позвонков. Его извращенная любовь к ругани была известна всем. Когда-то давным-давно, в прошлой жизни, Смоль называла его энергетическим вампиром, потом эту привычку перенял Бестужев. С ним не вступала в дебаты родня, одногруппницы срывались на плач и проклятия, мальчишки снисходительно щерились, мечтая, но боясь начистить ему рожу. И все как один героически стремились избежать конфликтов. Потому что он не терялся, не кутался в гнев или беспомощность. Каждый раз, когда лицо противника искажалось судорогой ненависти, Елизаров чуял чужую слабину. И наслаждался. Её мимика была до жути понятна и знакома. Три…
— Я.
Два. Один…
Она не кричит, голос не срывается на тонкий разъяренный вопль, Агидель не пытается дотянуться до него. Её оскалу позавидует самый страшный серый волк. Покачиваясь, девчонка поддается вперед, навстречу его предвкушающему взгляду, почти утыкается курносым веснушчатым носом в его нос, её дыхание касается подбородка.
— Понравилось все, что там увидел? Изголодался, наверное. Кому такой приглянется?
Щеку дернуло нервным тиком, по горлу растеклось пламя, готовое выдраться наружу с обжигающе обидными словами. Елизаров сипло выдохнул в её издевательски изогнутые губы:
— Такой инвалид?
Агидель застыла. Непонимающе моргнула и за её зрачками на секунду он уловил растерянность. Её замешательство сбило с толку, звонкий девичий смех казался не к месту, топил его гнев.
— Такой идиот! Отсутствие ног не самый большой недостаток. Вот без мозгов живется худо. Ты зачем ко мне под платье полез, полудурок?
Ему нужно лечиться, когда остальные мужики сводят все разговоры с девушками к члену, он — к ногам. Тревожный звоночек. Но, после её слов, почему-то в груди стало полегче, Славик снисходительно и сардонически улыбнулся, смешок сам выскочил из груди, заставил её скривиться.
— На что там смотреть, Агидель? — Её имя приятно скользнуло по языку, захотелось повторить его снова. — Псина моей матери в обхвате больше тебя будет, а она позорная мелочь. Вот твоя тряпка.
Потянувшись к изножью, Вячеслав схватил смятый комок и швырнул на неприкрытые коленки. Девушка тут же подхватила легкий ситец, приподнимая платье. Губы приоткрылись в возмущенном «О», брови взлетели вверх, распахнулись кошачьи глаза. Через громадную дыру на талии просвечивалось его самодовольное лицо, в которое Агидель уперлась сверлящим взглядом. Молча скомкав почившую часть гардероба, она бесстыдно задрала ногу, упирая пятку в матрас. Пальцы побежали по царапинам, а Елизаров малодушно уперся взглядом в край задравшейся рубашки, приоткрывшей кусочек темно-зеленого кружевного белья. У девчонки или была возможность выбираться в город, или ей повезло с ухажером.
— Я и сама бы обработала, не нужно было.
— Я просто побрезговал тянуть тебя всю в грязи на свою постель. Кровь плохо отстирывается. Не хочу тратить на это своё время.
Девушка лишь кивнула, цокнула языком. Босые ноги нерешительно коснулись пола и Елизаров с досадой вспомнил, что никто не забрал её босоножки с поля. Идти по дорожной грязи израненными ступнями было бы опрометчиво, оба это понимали. Он не гнал. Она неохотно медлила.
Первый шаг по нагретому дереву вызывал у девушки малодушный всхлип. Устыдившись своей слабости, Агидель упрямо прикусила нижнюю губу, пошатнулась, прижимая ко рту тыльную сторону ладони. Елизаров застонал в сложенные лодочкой руки.
— Ты не загоришься синим пламенем, если попросишь о помощи. — Славик молча проехал мимо неё к чемодану, поворошил вещи, вытаскивая темно-синие резиновые шлепки. Агидель нервно усмехнулась, облизала пересохшие губы.
— Они огромные.
— Дать веревочку? Привяжешь к ногам. Лучше тихо шаркать до дома, чем вбивать грязь в открытые раны. В конце концов, кто в этом доме идиот, я или ты?
