Тело упырихи горело плохо. Погребальный костер из свежих рябиновых ветвей дымил, с громким, пробивающим до зубной боли хрустом лопались ягоды. Несмелое пламя пробовало ветки, скукоживалось на листьях и трусливо гасло, оставляя едкий черным дым, забивающийся в глотку. И тогда хмурый Елизаров молча развернул коляску, постоянно останавливаясь, чтобы растереть поврежденные руки, покатил за калитку. Прошло немного времени, прежде чем он вернулся с трехлитровой бутылкой мутного самогона, а за ним бодро для своих лет семенила Софья.
— Подругу встретили, я погляжу. Да... Дурная судьба у девки была, неприглядная. — Подхватив с колен Славика бутылку, бабка сноровисто её открыла. Взлетел и ударился о тело и бревна алкоголь, взметнулось вверх жадное пламя. Отшатнулись назад Бестужев и Беляс, а она лишь прикрыла видящий глаз тыльной стороной ладони. Даже не вздрогнула, равнодушно следя за полетом алых искр, потухающих над их головами.
— У вас тут каждый день покойников жгут? Выглядите так спокойно, что просто жуть берет. — Мрачно усмехнувшись, Саша вернул кострищу откатившийся сук, устало растер щеку.
Старуха отвернула лицо от силуэта тела за стеной из жара и марева, сделала шаг назад, перевела на него взгляд, Бестужев невольно вздрогнул. Было там что-то горькое, глубокое, затаенное. Что-то, что позволяло ей безучастно глядеть на голову упырихи с широко распахнутыми глазами и обезображенным кривым оскалом ртом. Смотрела Софья с сожалением, но спокойно.
— Я, милок, за свою жизнь многое повидала. Больше половины стереть хотела бы... Да только каждое из них напоминает, что я жива. Каждое — ценный опыт. Пусть и прожитый с трудом. — Вздохнув, она прижала пустую банку к груди, свободной рукой вытерла вспотевший морщинистый лоб, толкнула локтем Беляса. — Что, староста, пустим хлопцев сполоснуться да поспать? Это мы, старики, без сна ночами бродим, а они уже с ног валятся.
Мужчина хмуро кивнул. Задумчиво пожевал нижнюю губу, спрятанную в густой нечесаной бороде. В глазах плясали отблески пламени.
Когда Елизаров развернул коляску, а Саша привычно взялся за ручки, надтреснутый голос старосты ударил по спинам:
— Вы по полудню завтрашнему выходите лешего потчевать, именины его будут. Знаю, что обычаи вам не важны, далеки вы от них, да только кто его знает, может вам его милость пригодится. Через лес проведет, от зверья убережет. Обидчивый он у нас, без даров загубит.
Протяжно застонал, закрывая глаза Елизаров. Уронил голову на грудь.
— Что он любит-то и праздник где?
— Так на лесной опушке, где ваша девка сон-траву собирала, а баламошка морду царю бить хотел. — Беззлобно засмеялась Софья, глядя на то, как угрюмо морщит лоб Саша. — Вы ко мне зайдите, медовухи возьмете да пирог с печи пышный. Все на святки идут, кому ж богатый ягодный аль грибной урожай лишним будет?
— И что, бесплатно бабка дашь? — Елизаров недоверчиво прищурился, по привычке катнул инвалидное кресло вперед, затем назад.
— Чагой-то бесплатно? — Искренне удивилась пожилая женщина. — Зерно мне в муку перемелите вечером, старая я для работы стала. Тяжко на ручной мельнице работать, спина колом встанет. А тебе то легко, сиди себе, жернов вращай. Вон какие лапищи отрастил, одному богу известно, сколько в них силы. Вот и сгодится на доброе дело, старой бабушке помочь.
Лихой блеск в глазу и ехидная улыбка шли вразрез со слезливыми речами. Коварная старушка даже не пыталась выдать их за правду. Бестужев видел, как бодро она работала в огороде, семеня с очередным пустым ведром от широкой кучи сорняков. Прыти бабушки могла позавидовать любая молодая.
Громко возмущаясь и осуждая людскую корыстность, Елизаров позволил Саше взяться за ручки инвалидного кресла и покатить его к бане. Печь давно остыла, стала холодной вода и булыжники на каменке, поэтому мылись быстро и молча. Разжигать огонь и ждать прогрева не хотелось. Ошалевший от мертвой ночной гостьи банник возмущенно кряхтел под лавкой, но пугать не смел. Да и нечем было пугать — запри мрачных полуголых парней в холодной бане — вопрос кому больше достанется.
Встреча с Надей лишила последних сил. Осталась обреченная, такая хроническая пустота, что стало казаться — они от неё не избавятся. Не смоют вместе с дегтярной кровью, не вытравят ледяной водой из ярко-желтого тазика. К дому Саша вез Славика быстрой трусцой. Сменной одежды они не взяли, холод кусал за голый живот, ребра и плечи, заставляя мокрую кожу покрываться болезненными мурашками.
Лишенный двери, сиротливо зиял дверной проем, а за порогом уже было чисто. Вишневый пол потемнел от пролитой воды, поднялся приятный древесный тягучий запах. Послышался тихий всплеск, упала в мутное ведро половая тряпка и Зарина разогнулась, потирая спину. Скосила сочувствующий взгляд на замерших у порога парней.
— Простите нас Зарина Изяславовна. Я заплачу за все причиненные неудобства.
Её брови взметнулись вверх, на губах появилась вымученная улыбка.
