Путь до озера он преодолел за десять минут. Сам не заметил, как широкий шаг перешел на легкую трусцу. У берега всё так же тихо шептались ивы, проплывали по тихой водной глади лебеди, следя за неказистым потомством. Бестужев замедлился, неспешно двинулся вдоль берега. Догадливый Елизаров так и не рассказал, где именно видел водяного — недовольно топырил губу и подозрительно щурил глаза. Знал, что Саша захочет пойти без него.
"Ага, Саня, скачу в припрыжку, так не терпится поделиться. Айда вместе прогуляемся, там и узнаешь".
Друг усмехался, ерзал в кресле, пока Саша катил коляску под очередную гору, рассуждая над их планами. Сыпал грубыми шутками и храбрился, а глаза оставались холодными, серьёзными.
"Я поговорю, извинюсь, а ты на стреме стой, вдруг топить потянет. Сильный, уродец, ты бы его налитого жилами видел... Найти бы гребешок или заколку какую, в мифах пишут, что он на бабские побрякушки алчный. Все своих русалок балует".
Ему нечего было бояться, Бестужев не собирался подходить близко к опасной воде. Разговаривая издали, он ничем не рисковал, да и дар для хозяина вод так легко пришел к нему в руки. Подушечки пальцев погладили крупную алую бусину, нанизанную с сотней таких же на крепкую нить. Стягивая украшение с шеи, Саша пару раз мотнул их через ладонь.
Он дважды прошел вокруг озера, местами продираясь через плотные заросли горца и кусачей крапивы — нигде не было и намека на водяного. Тогда Бестужев спустился к тому самому пляжу, на котором когда-то отдыхала компания. Взгляд зацепился за склоненную над водой толстую ветвь ивы, сердце ударило вхолостую, болезненно зажало. Плотно сжатый кулак ударил в грудь, словно это могло выбить все чувства, позволить забыться. Не помогло, внутри всё так же надсадно болело, Саша рассеянно растер кожу пальцами, отвернулся от дерева.
Знал ведь, что к этому месту подходить нельзя — память так четко и ярко оживляла образы, взгляд продолжало тянуть к ветке. Оставалось молча злиться на себя. Садясь на корточки, он коснулся теплой воды рукой, пошевелил, пропуская мелкий песок через пальцы.
— Хозяин вод, покажись, поговорить нужно. Я с подарком.
Прошла секунда, три, за ней десять минут. Бестужев замер, вслушиваясь в мир вокруг. Цепкий взгляд уперся в водную гладь вдали и совсем упустил из виду камышовые заросли, в которых когда-то баловались озерные выдры.
Голос, зазвучавший совсем рядом, заставил крупно вздрогнуть, отталкиваясь руками от песка, чтобы стремительно отшатнуться назад.
— Вижу, вижу ведьмин дар. Черный, ядовитый, как сладко он глодает твои ноющие кости, как крутит... — Бесцветные глаза глядели в упор, с жадным интересом. Саша нервно сглотнул, в попытке успокоиться принялся медленно перебирать пальцами шары бусин.
— Расскажи мне, где найти её могилу. А я взамен бусы подарю. Хочешь? Могу и другими украшениями порадовать, назови свою цену, я всё отдам.
Заскользило над водой обнаженное бледное тело, плавно, словно не было под ним совсем глубины, существо двинулось вдоль широкого берега, Саша, сам того не замечая, пошел рядом по суше.
— Мне радостен тот дар, который ты несешь с собою. Почему не рассказать? Лежит твоя ведьма в сырой земле да злится, клянет весь свет. Нету ей покоя, жадность с могилы тянет. Грызет, разлагает, не даёт в мир иной отойти. Вижу я её злую улыбку, вижу скрюченные пальцы. Наберет она кроху прежних сил за полночь, да земля-мать не пускает, держит в утробе своей, молит смириться с участью. А над ведьмой заветные корешки, письмена да руны, свитки на телячьей коже, тонкими детскими косточками писанные... Чую воду, что любого мертвым сном сложит, все проклятия, оголодавшие до людских тел. Таких слабых, хрупких, сладких...
Свистящий голос сошел на нет, Водяной остановился, жутко осклабился. Здесь берег был круче, вялые ветви мятлика скрывали обрыв, рядом разрасталась горько пахнущая полынь с желтыми мелкими цветками. Не пришлось бы это место русалкам по вкусу — не плясали бы среди разросшихся корней плакучих ив. Ему стоило присмотреться к воде, к могучим длинным теням и темным местам. Но Бестужев не отрывал сосредоточенного взгляда от скалящегося Навьего сына. Тот подплыл совсем близко, ненавязчиво протянул к бусам руку.
— Позволь взять дар и узнай ответ, коль не страшишься.
— Не страшусь.
Пальцы свободной руки намотали на кулак высокие стебли трав, помогая телу удержать хрупкое равновесие на краю, вторая — тянула к водяному желанные им бусы. Секунда. Все решил один миг, в который тонкое мускулистое тело метнулось из воды, перепончатые пальцы вцепились в запястье, пуская кровь неестественно длинными прозрачными когтями. Водяной со всех сил дернул его вниз.
Вода ударила по перепонкам, оглушила, забилась в нос и глотку. Мутная от ила и цветения водорослей, в ней не понять, где верх, где низ. Ощущались лишь твердые, обвивающие торс крепкие руки, до боли зажимающие ребра. Водяной тянул на дно, в голове набатом звучал искрящийся от злого веселья голос:
