— За что ж извиняешься? Или ты командовать упырями горазд? Не бери всё на себя, эта ноша окажется непосильной. Поможешь после праздника Ждану новую дверь приладить, на том и сочтемся.
Выдавливая ответную улыбку, Саша неловко кивнул, сцепил пальцы в замок за спиной, что есть силы сдавил кожу большими пальцами. Не достойны они были такой милости и понимания, в дом пробралась не случайная нечисть — результат его прежних ошибок. Гаврилова.
Коротко переговорив со Славиком, мимо прошагал Ждан, мимолетно скользнул по нему взглядом, зацепился за сломанный заваленный на бок нос. Мужчина остановился, сделал пару шагов назад, возвращаясь к нему, чтобы поравняться.
— Упыриха удружила?
Саша мрачно кивнул. Отек не спал до конца, но после ледяной банной воды и края холодного железного ковша, который он жал к переносице, стало гораздо легче. Под глазами ещё долго будут светить всему миру два ярких фонаря. Бессовестный Елизаров склабился каждый раз, когда смотрел в его лицо.
— А дай-ка что тебе на ушко скажу. — Заговорщически понизив голос, мужчина поманил к себе пальцем и Бестужев, как последний наивный дурак, наклонился. В эту короткую секунду Ждан резво выбросил руку вверх, ловко схватился за спинку носа и жестоко повел вниз, затем в нужную сторону. Оглушающе громко хрустнуло, боль прострелила до пяток. Не ожидающий такой подлости Бестужев взревел, зажал руками нос. Ровный. Перед глазами потемнело, принялись скакать белесые мушки. Новоиспеченный лекарь как ни в чем не бывало похлопал его по сгорбленной спине.
— Как новенький будешь. В деревне каждый уважающий себя мужик хоть раз, да сворачивал в драке нос, грех не поправить. А не выровняешь — заклюют со своими смешками да скабрезными шутками, наши парни долго всё помнят и невезучему забыть не дадут. Как спать ляжешь, картошку почисти да к глазам прижми, можешь марлей или бинтом закрепить, а наутро к нам на огород за петрушкой зайди, кашицу натолки да зажми на четверть часа. Через два дня и не вспомнишь, что были такие синяки.
— Спасибо. — Голос из-за зажатого носа был гнусавым, Ждан понимающе усмехнулся, снова похлопал по спине и вышел из избы.
Выглядывающий из смежной комнаты Славик с широкой улыбкой показал два поднятых вверх больших пальца и снова скрылся за дверью. Послышалась шебаршение, скрипнули колеса коляски, затем протяжно застонала под тяжелым телом кровать. Саша вздохнул, заглянул в чашку с водой и, содрогнувшись, быстро поволок тело к полю за картошкой. С таким лицом в пору в упыри записываться, или к другой нечисти. Давно мертвой. Раньше он слишком трепетно относился к своей внешности, это так глубоко засело в подкорке, что просто лечь спать было выше его сил.
Остатки ночи наградили его тишиной. Никаких ярких снов, никакой Смоль и её нежного мягкого голоса, только алые короткие всполохи и мрак. Живой, шевелящийся, давящий на грудь. Третьих петухов никто из парней не слышал. Разбудил их громкий хохот пробегающих мимо девчонок. В руках — плетеные из лозы широкие корзины, прикрытые разноцветной тканью и мутные бутылки с холодным пивом, поднятым из подвалов в дар лешему. Насмешливо переглядывающиеся парни закидывали на плечи увесистые скамьи и кособокие табуретки, попарно волокли длинные садовые столы, с бурыми разводами на вдавленных в землю ножках. Семенили пожилые старушки, ругали своих захмелевших раньше праздника розовощеких дедов с горящими глазами. Впервые деревня напоминала единый живой организм. Гвалт разбегающихся по дороге кур, уловивших момент и проскользнувших в открытую калитку, вереницы красноклювых гневно шипящих гусей, ошалело приплясывающий козленок, решивший померяться силой с чужим забором. Все вокруг пело и галдело на разный лад, мелькало, рябило. Это заражало легкостью, уводило внимание от груза прошлой ночи, помогало забыть злобный оскал бывшей подруги.
Затянутые потоком спешащих деревенских, они быстро добрались до дома Софьи. Там Бестужев без малейшего зазрения совести оставил Славика торговаться с противной бабкой и сел на скамейку у дома, вытягивая напряженные ноги. Пробегающая мимо девчонка ловкой козой их перепрыгнула, размахивая длинным подолом ситцевого платья подмигнула и метнулась за подружками. Улыбка потянула вверх уголки губ, Саша взъерошил волосы.
Из распахнутых настежь ставень донесся наполненный возмущением и гневом вопль Славы и не по-старчески звонкий голос абсолютно счастливой Софьи. Вылетал из избы Елизаров стремительно — с наскока проехал широкими колесами низкий неприметный порог, чуть не свернул шею на мелких ступенях, Саше пришлось метнуться в его сторону, придерживая скособоченное кресло. На коленях парня стояла широкая плетеная корзина на манер тех, которые они уже видели в руках деревенских, к подлокотнику жалась холодным боком двухлитровая бутыль с пряной медовухой. Уши и шея друга пылали.
— Я знаю, почему её дед раньше времени крякнул. Он просто решил слинять подальше от такой жизни. Лично я бы через год после свадьбы повесился.
