— Как и уговорено, я беру себе любое, а ты слушаешь. Дорога к ней кровавыми слезами проплакана, ядовитою ягодой отравлена. Не бредут по ней звери, облетают птицы, в страхе заходятся в вое волки. За скотным кладбищем путь свой начинает, никем не замеченная. Козьи рожки подсказкой станут, но уже не тебе.
В легких алым цветом разгоралась боль, побежали белесые мушки перед ничего не видящими глазами. И, неожиданно для водяного, Бестужев растянул губы в расчётливой спокойной улыбке. Неподвижное тело напряглось, поднялась и метнулась в сторону рука с зажатыми, выдранными с корнем травами. И Саша прижал пальцы, наполненные мятлика и полыни, к боку водной нечисти. Вопль нечисти разметал все мысли, забился в черепную коробку. Тот не выпустил. Пустили кровь когти, быстрее заработало могучее тело, пока Бестужев выкручивался, хладнокровно выводил полынную дорогу к груди твари, до хруста выкручивая сустав руки.
Ему нечего терять. Нежный Катин голос, ластящаяся к ногам черная кошка, пустота, боль, холод. Он боялся Чернавиного приворота куда больше смерти. Существование, которое он влачил последние годы, было страшнее темной давящей водной глубины. Бестужев не мог не попытаться.
— Гадкий ловкий малек…
Когти разжались, неловко работая свободной рукой и ногами Саша метнулся вверх. Быстрее, где ил не сковывает движения, не мутит воду, где сомы не раскрывают голодные широкие рты, готовясь к мясному пиру. К заветному кислороду. Пальцы продолжали сжимать потрепанную траву. Вырвавшись на поверхность, Бестужев с громким хрипом втянул воздух широко открытым ртом, погреб к берегу, закашлялся. Под ним стремительно разрасталась тень, водяной набирал скорость. Еще немного и он дотянется, пропорет живот, тогда не поможет и зажатая в руках полынь.
Глубоко вдохнув и задержав дыхание, парень нырнул навстречу, вытянул руку вперед, к горящим яростью глазам. Водяной вильнул, сменил траекторию, проносясь почти у самого носа. Бестужев выбил себе заветные секунды. Чтобы вынырнуть, уцепиться за тонкие лозы ив, обдирая руки подтянуться. Бестужев ловко ухватился за склонившуюся к водной глади толстую ветвь, перебросил через неё одну ногу, поднимая ворох искрящихся на солнце брызг. В ветку сильно ударило, едва не сбросило обратно в воду.
Как рад он был, что влаголюбивая ива достойно сдержало натиск, не рассыпалась трухой. Лишь возмущенно шелестела зеленая листва, пока Бестужев быстро полз к стволу, а с него — на неожиданно полюбившуюся землю. Так трусливо отлетев от обрыва, будто водяной уже на суше мог откусить знатный кусок задницы. Майка оказалась разодранной в клочья, на смуглой коже живота виднелась глубокая пятипалая царапина, которая непрестанно кровила. Зажимая её пальцами, Саша с удивлением понял, что на руке так и остались намотанными узкой ниткой бусы. Глаза водяного, по пояс выползшего на берег из воды, пылали ненавистью, существо щерилось. А он засмеялся, сбрасывая остатки липкого страха, чувствуя такое облегчение, что впору отрастить крылья и взлететь к небесам. Сунув бусы в карман, Саша подмигнул хитрой нечисти и, сгорбатившись, заковылял в сторону изб. Теперь они знают, где искать Чернаву. Совсем скоро эта поездка забудется, на память останется лишь пара белесых шрамов.
Уходящую Агидель Елизаров заметил благодаря бросающемуся в глаза огненному цвету волос. Одетая в неприметное серое платье, с темными тенями под глазами, она молча сгрузила дары под высокой березой и ускользнула с поляны. Видит господь, он хотел дождаться пляшущего с девчонками Сашу и вернуться в избу, чтобы как следует подготовиться к встрече с водяным. Может, снова рискнуть сунуться к проклятому дому Весняны. Кажется, он видел груду пыльных украшений в одном из сундучков, приютившихся в шкафу. Извинится, даст ворох подарков его русалкам, поговорят как мужики. Его же можно назвать мужиком?
Он распланировал этот день от и до, убедил увиливающего друга, что идти им стоит к хозяину вод вместе, узнал место захоронения ведьмы, мысленно раскалил докрасна баню, выбил из себя всю дурь душистым березовым веником. Все просто и коротко, главное — дождаться Бестужева.
Только перед этим совсем немного переговорить с Агидель. Елизаров не знал, о чем пойдет их разговор. В голове — пронзительная пустота, а руки уже катят коляску следом. К его удивлению, девушка свернула с деревенской дороги и направилась к полям. Гулять там было опасно — солнце немилосердно жгло, бродила среди пустых полей, лишенных урожая, полуденница. Юную ведьму это нисколько не тревожило — тонкие пальцы касались высоких стеблей мятлика, прихватывали, собирая небольшой букет, васильки. Иногда она останавливалась, поднимала веснушчатое лицо к небу и улыбалась так широко, так открыто, что сердце предательски быстро лупилось о ребра. Всё вокруг выцветало, оставалась Агидель.
