Искупление страстью полностью

– Доброй ночи. – Он вытер мокрые пальцы о брюки, выключил свет и покинул спальню.

Я обессиленно рухнула на подушки.

Дерек Ричардсон не монстр и не заколдованный принц.

Он – дьявол, и я пойду за ним в ад.

– Дядя Томас, покатай меня! – Девочка с веснушками и русыми косичками подпрыгивает на месте. – Дядя Томас!

Она смотрит на шерифа как на героя. Его значок – шестиконечная звезда – блестит на солнце, а добрые глаза спрятаны за очками-авиаторами. Девочка трясет шерифа за штанину, и он, закончив разговор с мэром Луксона, поворачивается к ней.

– Хей-хей, малышка Астрид! Полезай мне на спину!

– Ура, дядя Томас! – Она подпрыгивает и крепко обхватывает его шею. От дяди Томаса пахнет мамиными пирогами и мылом.

– Не балуй ее сильно, – ворчит мэр, – нам тут принцессы не нужны.

Астрид морщит маленький носик. Мэр такой противный, всегда недовольный! И почему дядя Томас с ним дружит? Они часто болтают при встрече. У мэра лысая, как яйцо, голова, живот похож на воздушный шар и мерзкие усы. Не то что у дяди Томаса – у него усы густые, красивые. А еще он добрый, никогда не ругается – соседские дети завидуют Астрид: они часто получают оплеухи от отцов или отчимов.

– Как не баловать такую куколку?! – возмущается дядя Томас. – Ну, бывай! – говорит он, чтобы отделаться от мэра, и бежит вдоль улицы, придерживая Астрид за ноги, чтобы она не упала.

Ветер развевает ее волосы, а смех звенит в ушах.

Я проснулась и увидела мокрую от слез подушку. Когда-то Томас Дэвис любил меня будто свою дочь. Но в день смерти мамы я потеряла двух родных людей. Горе поменяло дядю Томаса. Дядя… Я давно его так не называла. Он стал «шерифом Дэвисом», моим мучителем. Тоска сжала ребра, и я потянулась к телефону. Пальцы сами набрали номер.

– Слушаю.

– Миссис Карлоу, это Астрид.

– Астрид! – Скрипучий голос владелицы пекарни согрел сердце.

Я улыбнулась сквозь новые слезы.

– Как поживаете? Как дела у… – Я запнулась. Детское воспоминание наслоилось на недавнее избиение. – Как дела у шерифа Дэвиса?

– Ох, милая, не волнуйся! У Томаса все хорошо, – заверила миссис Карлоу, не заметив мою заминку. – Переживает, конечно, после твоего отъезда. Редко наши птички улетают в далекие края. – В голосе я уловила неодобрение. – Но Томас справляется. К нам переехала милая женщина, она помогает Тому по хозяйству. Сказать, что ты звонила?

– Нет, не нужно. Рада, что все хорошо.

Закончив вызов, я уставилась в стену. В голове прошумели слова Томаса: «Ты дура, Астрид! Сентиментальная, никчемная дура». Да. Наверное. Облегчение, что он не преследовал меня на черном джипе, слишком восторженное. Томас не пошел на поводу у своих демонов, и я искренне радовалась, но и грустила: он вычеркнул мою маму и меня из своей жизни, словно тех лет вместе, как семья, никогда не было. Я бы хотела злиться, но… не могла. До того как уехать в Берроуз, я каждый день молилась, чтобы прежний дядя Томас вернулся. Будто на нем проклятие и терпением я расколдую отчима. Ревность защекотала ребра. «Милая женщина» – Маргарет? Она вернула Томаса? Почему у нее получилось?

Маргарет станет новым стоп-краном для шерифа, и я должна радоваться. Он забудет обо мне – уже забыл. А я забуду обо всем, что было. Переверну страницу. Когда я спрашивала, почему жены тех пьющих мужей не бросают их, мама говорила: «Плохое забывается, а на свете есть хорошие люди, такие, как Томас». Я сама виновата, что он стал плохим. Похожа на мать. Оставила его в трудную минуту. Дрянь…

– Астрид, ты проснулась? – спросил Дерек через закрытую дверь.

Но бить людей неправильно! Патриция так сказала. Дерек так считает. И я испытывала много противоречивых эмоций сразу.

– Да, скоро выйду, – ответила слабым голосом.