«Нет, всё потом!» — я встряхнула головой, пытаясь угомонить разбегающиеся мысли. Мне пришлось сделать вдох и долгий выдох, чтобы найти равновесие, и не заваливаться ни к «арху», ни к «ворону».
«Всё буду делать по порядку», — твёрдо решала я, остановившись у двери в кабинет Мореллы.
Перевела дыхание, поправила мантию.
И постучала костяшками по лакированному дереву.
Ответа не было.
В голове не находилось ни единой идеи, зачем я понадобилась настоятельнице. Но я не сомневалась — ничего приятно она мне не скажет. Хорошо, если не ударит… Хорошо, если просто накричит.
Вздохнув, я постучала снова — громче.
Никто не ответил.
Странно…
Тогда я осторожно нажала на ручку и приоткрыла дверь.
— Госпожа Морелла? — не заходя, я заглянула внутрь через узкую щель.
На широком деревянном столе горела магическая лампа, отбрасывая дрожащие тени на стены, сплошь заставленные книгами… Настоятельницы видно не было.
Но не успела я отойти, как услышала скрип, будто половица прогнулась под тяжёлой поступью. Я чуть сместилась и разглядела через щель ещё одну дверь — белую, с резьбой. Она ютилась в самом углу кабинета. Она приоткрылась… и до ушей донёсся протяжный звериный рык. А потом из-за этой маленькой двери выскользнула высокая фигура Мореллы.
Я тут же отступила к лестнице, чтобы Настоятельница не увидела, что я подглядывала. Замерла. Выждав с десяток секунд, снова шагнула к кабинету и громко сказала:
— Госпожа Морелла?
— Элиза? — раздался голос Настоятельницы. — Заходи.
Вздохнув, я открыла дверь и перешагнула порог.
Настоятельница была одета в своё привычное белое одеяние. Гладкие чёрные волосы были собраны на затылке в тугой пучок, который масляно блестел в свете лампы. На сухом лице не было и намёка на мягкость.
Молерелла сидела за столом и смотрела на меня так, как судья смотрит на жалкого воришку. Надменно, свысока и так, будто всё-всё обо мне знает — каждую мыслишку читает, каждый грешок видит.
Но я уже проверяла раньше — это неправда, даже если кажется иначе. Главное — ни единым движением не выдать вину, страх или несогласие. От побоев спасёт только покорность и безупречная вежливость — навроде той, когда осуждённый благодарит судью за смертный приговор.
— Тебя никогда не дождёшься, Элиза, — прищурившись, сказала Морелла. И медленно поманила пальцем. — Подойди и садись.
Я послушно шагнула.
Опустилась на стул для посетителей, ощущая, как накатывает оцепенение. Тянущее напряжение охватило мышцы — заныли плечи, онемела до бесчувствия шея. Тело слишком хорошо выучило, что если Морелла рядом — жди боли… и заранее готовилось эту боль перетерпеть.
Настоятельница молчала. Пристально глядела на меня и постукивала удлинённым полузвериным ногтем по чёрной лакированной столешнице.
— Расскажи-ка, Элиза, — тягучим тоном начала она, — что за история у тебя с тем невоспитанным грубияном?
Я удивлённо моргнула. О ком она?
Это точна не та тема, которую я ожидала.
— О ком вы, госпожа настоятельница?
— О волке, который вчера сунул свой нос, куда не звали. Влез в нашу с тобой беседу. Отбросил мою руку. Угрожал столицей! Да что этот неотёсанный вояка о себе возомнил?! Как там его…
— Янтар…
— Да, Янтыар, — Морелла изрыгнула имя оборотня с неприкрытой ненавистью. Её узловатые пальцы сжались в кулак, а голос понизился до яростного шёпота. — Отвечай честно, Элиза. Этот волк склонял тебя к прелюбодеянию?
Что?!
Если бы мои глаза могли, они бы сейчас вылезти на лоб.
Щёки вспыхнули жаром.
— Нет!
— Он щупал тебя внизу? Видел тебя голой?! Облизывал твои соки?
— Такого никогда не было!
— Тогда с чего бы он бросился тебя прикрывать, будто пёс свою самку?! — рявкнула настоятельница, ударив кулаком по столу. — Мужчины от женщин хотят только соития. И от самой мысли дуреют. Вся их якобы любовь на этом и строится. А про этого Ынтара я поспрашивала, он тот ещё ходок. Вроде его видели с Фаирой. Знала?
Я отрицательно замотала головой, чувствуя, как внутри всё сжимается.
— Как он вообще посмел рот при мне открыть! — ярилась Морелла, сверкая чёрными глазами. — Небось половину девок попортил! А в столице у него семейка из высокородных. Знает, прокля́тый дварх, что ничего ему не будет! И вот теперь и вокруг тебя вьётся.
— Он ничего такого…
— Если поймаю, Элиза, мало тебе не покажется. Ты лучше наоборот, если что про него вынюхаешь — расскажи. Если будет на тебя облизываться — мне пожалуйся. Тогда тебе ничего не сделаю. Наоборот — награжу. Будет твоё доброе дело, поняла? У нас тут непотребством заниматься запрещено. Десять плетей на морозе из любой девки дурь выбьют. И сестра Фаира же твоя соседка? Признайся, видела их вместе?
— Нет, никогда.
— Ц! — оскалилась Настоятельница. Клыки её удлинились, выдавая звериную натуру росомахи. — Приглядись получше. Расскажи, если что заметишь. Мозгов у тебя мало, но глаза и уши на месте. Используй их. Глядишь, так пользу и принесёшь. Ты же хотела искупить грехи? Вот тебе шанс, Элиза. Ньяра оценит.
Я запоздало закивала.
А у самой в уме крутилось, что я дважды соврала Морелле.
Но даже если бы у меня действительно отсох язык — всё равно бы не сказала ей правду.
