В моём воображении уже проигрывалась жуткая сцена. Как худенькую Фаиру вытаскивают на снежный двор, стаскивают мантию, чтобы оголить спину, а потом свистит плеть и…
Я зажмурилась, мотнула головой.
— Ты ведь не стала бы мне врать, Элиза? — спросила настоятельница
Я открыла глаза, и поняла, что Морелла сверлит меня пристальным взглядом. Будто ждёт, что я вот-вот сознаюсь во лжи. Пытается уловить через мельчайшие изменения мимики — то, что я скрываю.
— Конечно нет, — я сцепила на коленях пальцы в замок. Задержала дыхание. И представила, что я под водой. В тишине и пустоте, где нет никого. Я мысленно считала в уме…
Раз… Два… Три…
На «семь», Морелла сухо произнесла:
— Буду ждать от тебя новостей. А сейчас возвращайся к работе.
И я вынырнула из воображаемой воды. Вздохнула. Встала со стула.
Поклонилась, как требуется по правилам. И уже подошла к двери, как вдруг позади раздалось:
— И ещё… Пленнику теперь еду носишь ты, Элиза.
— Хорошо, — сипло отозвалась я.
И выскользнула из кабинета. Спустилась по лестнице. Пошла по коридору…
Слова настоятельницы звенели в ушах. В прошлом я всегда пыталась угодить Морелле — но сейчас не могла выполнить её просьбу. Фаира была добра ко мне, хоть и старалась это скрыть. А Янтар… Он защитил меня. Он общался со мной как с человеком, а не как со злодейкой.
И у них ведь любовь, я это чувствую. А наставлениеНьяры учит именно любви… Нет! Я служительница храма, а не Мореллы, и лучше предупрежу Фаиру, чем расскажу про неё.
Но это потом!
«А сейчас важнее попытаться отыскать ворона», — подумала я, срываясь на бег.
— Собираешь кору для лазарета? — спросил стражник, когда я подошла к воротам.
Он был выше меня на две головы. Дыхание оборотня клубилось в воздухе, как пар над горячим котлом. Волчий взгляд впился в моё лицо.
Я кивнула, не глядя в глаза. Руки в варежках чуть подрагивали. Чтобы скрыть это, я покрепче прижала к себе плетёную корзинку. Под тряпицей лежал нож, которым должно было срезать ту самую кору. В светлое время суток сёстрам разрешалось посещать ближайшую рощу, особенно когда дело касалось лекарств.
Но если сейчас стражник досмотрит меня — то обнаружит во внутреннем кармане тулупа бинты и лекарственную мазь. И что я ему скажу? Как объясню?
Но стражник лишь сплюнул под ноги и отвернулся, потеряв интерес.
Я тут же выскользнула за стену обители. Судорожно вдохнула морозный воздух, обжигая холодом лёгкие. И поскорее пошла в сторону густорастущих деревьев.
Солнце стояло высоко, лучи пробивались сквозь ветви елей, рассыпаясь золотыми бликами на изморози. Снег хрустел под ногами, а ветер приносил другие звуки — треск ветки, ломающейся под тяжестью снежных шапок. Шорох лапы по мху. Или нет?
Тревога стискивала душу. Пока шла по роще, мне мерещилось, что кто-то крадётся по моим следам. Я постоянно оборачивалась, шарила взглядом по обледенелым деревьям. И никого не видела.
Не выдержав напряжения, я взяла из корзинки нож. Крепко сжала в варежке деревянную рукоять. Глупость, конечно. Эта зубочистка не поможет ни против зверя, ни против человека…
Я шла через рощу, стараясь держаться того направления, где, как мне казалось, упал Кайрон.
Моё дыхание вырвалось облачком пара.
Странно, но мне стало чуть-чуть спокойнее, что я не одна. Пусть даже мой спутник — демон, постоянно нашёптывающий дурное.
— Я всё же попытаюсь найти, — вслух сказала я.
Я не ответила, но подумала: — «Разве упрямая? Просто хочу жить. И чтобы другие жили».
Ноги проваливались в сугробы, снег набился в голенище и холодом покусывал икры, но я мало обращала на это внимание. Вместо этого цепко оглядывалась вокруг, ощупывая взглядом каждую кочку.
Где же Кайрон?
Может, его уже нашли свои?
Или вовсе закидало снегом так, что нет шанса отыскать?
Я бродила долго… Иногда замечала что-то чёрное на белом покрове и тут же спешила к находке, торопливо раскапывала снег. Но всегда это оказывалась коряга или камень.
— Ещё немного… Он точно упал где-то здесь, — ответила я озябшими губами. И тут снова заметила что-то тёмное, выглядывающее из-под снега. И замерла.
Перо…
Это было чёрное перо!
Сердце заколотилось.
Я бросилась к перу, упала на колени, отложила нож. Сняв рукавицы, торопливо раскопала ближайший снег. Пальцев коснулось что-то мягкое и одновременно упругое.
Это был край птичьего крыла! Чёрный, как уголь, с перьями, слипшимися от засохшей бурой крови. Нашла! Судорожно вздохнув, я стала погружать голые руки в колкий снег и горстями отбрасывать его в стороны, пока не нащупала под ледяным покровом мягкое, дрожащее птичье тельце.
