Ворон склонился надо мной — его брови грозно сошлись на переносице, чёрные глаза оглядывали меня, будто в поиске ран. Но самое невероятное — Кайрон больше не был калекой. Его вторая рука — та, что когда-то была культём, — сейчас сжимала мой плащ с силой, от которой затрещали швы.
Ошеломлённая — я опустила ладони. Шум крови в ушах не давал ясно мыслить.
Лишь одно волчком крутилось в разуме: «Я изменила будущее».
Изменила!
И вот — собственными глазами вижу результат. Перестав пялиться Кайрону на руку, я подняла взгляд на его лицо — бледное, но всё же не такое измождённое, как это было в прошлом сне. Вглядываясь в резкие черты мужчины, я пыталась угадать его эмоции — найти их отпечатки в выражении глаз, в изломе обветренных губ.
Он ведь видел, как я использовала кровавую магию. Что теперь сделает? Что думает обо мне? Скажет ли Дейвару?!
— Совсем под ноги не смотришь, человечка! — ругался тем временем Кайрон, стряхивая с меня снег. — Тебе глаза — для красоты даны? Могла шею свернуть! И потом…
— Ты помнишь меня?
Вопрос вырвался сам собой, я просто не смогла его удержать — не сумела. Он жёг язык, царапал нёбо — и вот, соскочил с губ.
Кайрон застыл, будто превратился в лёд.
Его пальцы непроизвольно дёрнулись, сжав ткань моего плаща. Тёмный взгляд впился в моё лицо.
Вдали протяжно завыл зверь. Ветки деревьев тяжело заскрипели от налетевшего ветра. Ворон дёрнул уголком губ, холодно усмехнулся:
— Узнал.
Моё сердце сжалось.
— Я отвёл тебя от костра, Элиза, как раз, чтобы спросить о том случае… Но не нашёл, как начать разговор. Что ж, ты смелая, раз решила начать сама… Конечно, я сразу вспомнил тебя. Да и никогда не забывал. После видел тебя в Обители ещё не раз. Ты та странная девочка, которая помогла мне в лесу.
— Да…
— И зачем же ты меня спасла?
— Мне не нравятся напрасные смерти, — я ответила честно, глядя ему в глаза.
Но Кайрон оскалился, явно не веря. Издевательски спросил:
— А ненапрасные?
— Любые не нравятся.
— Это тебя в Обители так научили? Доброте вопреки и прочей нежизнеспособной глупости? Получается, что же… ты у нас первая чёрная ведьма, что решила помогать ближнему? Ты ведь написала моё имя на снегу. Написала кровью, верно?
— … — я промолчала. И он вдруг сцепил челюсти, скрипнул зубами и встряхнул меня за плечи.
— Откуда знала, как меня зовут? — рявкнул он. — Откуда знала, что я оборотень? Кто твой информатор?! Это кто-то из стаи? — последний вопрос он уже прошипел, впившись в мои плечи до синяков. — Отвечай! Или…
— Я видела во сне, — прошептала я.
— Ложь! — рявкнул он. Его зрачки сузились в точки.
— Теперь ты убьёшь меня?
Мужчина дёрнулся будто от пощёчины. Резко отпустил мои плечи. Отшатнулся. А потом снова вернул взгляд, сцепился с моим… и вновь отвёл. Усмехнулся, но как-то ломано. Провёл рукой по своему лицу, словно снимая налипшую паутину.
— Ты… — он оскалился, обнажив клыки. Пробормотал. — Ты как заноза в плоти. Вырвать — кровища хлещет. Оставить — гноится. Что с тобой делать, кровавая ведьма?
— Почему ты так меня называешь? Ведь такие не могут лечить. Ты сам говорил!
Мужчина неопределённо качнул головой. Но всё же ответил — хрипло, хмуро:
— Только поэтому ты жива, Элиза.
— У меня просто другая магия. Похожая на кровавую, но не злая, правда, — я будто пыталась убедить саму себя.
— Возможно, — прищурился ворон. — Но в стае не примут это, когда узнают. А я не могу хранить правду в секрете. Ты должна понимать.
У меня пересохло во рту.
— Н-но…
И в этот миг вой перерезал ночь — протяжный, животный, полный ярости и боли.
Кайрон мгновенно выхватил из-за пояса два кинжала, по одному в каждую руку. Я испуганно оглянулась на густые деревья. И забыла, как дышать!
За ледяными стволами маячило уродливое существо. Это был зверь… огромная сгорбленная росомаха. Со свалявшейся шерстью, покрытой чёрными наростами, похожими на опухоли.
Она двигалась бесшумно, но при этом странно — рывками, будто кукла на нитках. Глаза светились багровым, как тлеющие угли. В них была лишь жажда убивать, и не ради еды. Не ради выживания. А из чистейшей незамутнённой ненависти к самому понятию жизни.
«Осквернённый», — с дрожью подумала я.
Никогда до этого я не видела живого заражённого скверной зверя.
И он оказался куда страшнее, чем я могла вообразить.
Моя душа сжалась в комок и замерла в ужасе, как бельчонок замирает перед змеёй, заползшей в гнездо. Сердце колотилось в висках, в панике шепча: «Не дыши, не дыши, не дыши…»
С морды росомахи на белый снег капала чёрная гниль. Зубастая пасть была вымазана в чужой крови. Поведя носом, зверь уставился на нас…
Хотя… зверь ли это?
Нет, оборотень!
Но забывший, что он ещё и человек. Тьма сгрызла его разум, как голодная собака — сухую кость. Дейвар говорил, что «скверна» — это проклятие. Значит, оно рукотворно? Но кто мог сотворить подобное?! Зачем?! И почему смерть «носителя семени тьмы» может заставить скверну исчезнуть?
— Элиза… Беги к кострам, — напряжённо сказал Кайрон, становясь между мной и зверем.
— Но…
— Беги! — рявкнул он.
