Оборотни редко противятся своему инстинкту. Если снежный барс Дейвара расценит меня как трусливую букашку, недостойную внимания… Или ещё хуже — учует во мне ведьму — то, в лучшем случае, Дейвар больше никогда ко мне не приблизится. В худшем — бросит в снегах.
Может, арх поэтому не продолжил целовать и ласкать меня… потому что его снежному барсу что-то не понравилось? Ведь в лесу зверь был близко — а я испугалась…
Я должна исправить первое впечатление!
Закусив губу, я собрала всю волю в кулак. И шагнула к замершему зверю. Мысленно сказала себе: «Это арх Дейвар. Но сейчас он стал огромным котом… Да, котом, большим, пушистым и очень милым, который совсем-совсем нестрашный. Такой вот большой котик…».
— Господин ирбис… — вслух тихо сказала я, вкладывая в слова всю искренность, — извините, что я сначала испугалась… Это, потому что так близко я никогда не видела столь величественных созданий.
Барс шевельнул ушами, я приняла это за добрый знак.
— Вы и сейчас вызываете трепет в моём сердце… поэтому оно так стучит.
Барс фыркнул, шевельнув усами.
— Не примите за наглость, — совсем осмелела я, — но могу ли я вас коснуться?
Синие глаза вспыхнули ярче, пятнистый хвост описал широкую дугу. Переступив большими лапами, ирбис приблизил ко мне свою морду. Я протянула руку, и барс совсем по-кошачьи понюхал пальцы, едва касаясь их прохладным носом. А потом опустил голову, подставляя холку под мою ладонь.
Задержав дыхание, я осторожно коснулась пальцами пятнистой шерсти…
Верхние волоски чуть покалывали кожу, а под ними скрывался мех, что нежнее самого нежного пуха. Моя рука утонула в запредельной мягкости. Я будто прикасалась к облаку, под которым скрывались горячие каменные мышцы.
Я благоговейно провела ладонью по мощной шее ирбиса, по его круглой голове. Восторг ярким светом наполнил душу, улыбка сама собой расцвела на губах.
— Вы такой красивый, господин ирбис… — искренне прошептала я.
Барсу мои слова понравились. Я видела это по его навострившимся ушам и по хвосту, который перестал раздражённо бить по полу.
Зверь на миг довольно зажмурился, а потом переступил мягкими лапами и шагнул ко мне — ткнулся головой в живот, да так, что я потеряла равновесие и осела обратно на шкуры. Снежный барс шершаво лизнул меня в щёку раскалённым языком, а потом улёгся так, что окружил своим крупным горячим телом. Собственнически положил тяжёлую голову мне на колени, обвил хвостом. Вздохнув, зажмурил глаза.
Теперь я ощущала себя как в гнёздышке. С той лишь разницей, что моё «гнёздышко» было горячим как печка. А ещё оно приятно вибрировало.
Это было так невероятно, что у меня от восторга закружилась голова.
И почему я боялась?! Какой же прекрасный у Дейвара зверь… Такой величественный. Такой красивый.
Я аккуратно и нежно погладила ирбиса по голове, почесала за круглыми ушами, провела ладонями по мощной спине. Барс одобрительно муркнул, и тогда я вовсе без опаски зарылась пальцами в густую пятнистую шерсть. И Дейвар в образе зверя позволил это. Казалось, он наслаждался моими прикосновениями. А я… я была готова гладить его вечность.
А потом в какой-то момент барс поднял голову… Ткнулся носом в мою скулу, вдохнул, лизнул там, где шея переходит в плечо и вдруг осторожно прикусил. На мгновение защипало кожу, но барс слизнул это ощущение. Снова положил голову мне на колени. Уютно заурчал.
Снаружи свистел ветер, там царила глубокая ночь. Но в кибитке было уютно и тепло. Даже жарко. Барс мурчал под моими ладонями, и густая вибрация его мощной грудной клетки приятной дрожью отдавалась в моём теле.
Я с наслаждением гладила зверя снова и снова и продолжала, даже когда глаза уже начали слипаться. Но я держалась в сознании усилием воли. Правда была в том, что я не хотела засыпать. Не хотела возвращаться в реальность.
Душу оплели спутанные чувства…
Впервые в сердце зародилось болезненное сомнение.
Что, если изменив реальность, я изменю и это чудесное будущее?
«Так и будет… ты всё потеряешь, — шепнул голос чёрного лица. — Если продолжишь вмешиваться в события, то всё прекрасное, что сейчас происходит, так и останется сном, Элиза. Дейвар никогда не представит тебя своей стае. Никогда не возьмёт на руки. Не поцелует. И не позволит погладить своего зверя… Если спасёшь Обитель — то навечно останешься в её серых стенах — среди холода и презрения — до самой смерти».
Впервые слова чёрного лица действительно меня испугали.
Отчаяние пережало горло. Тёмные мысли уродливыми червями поползли в разум…
Но я тряхнула головой, прогоняя их.
«Теперь у меня есть магия», — твёрдо напомнила я себе и чёрному лицу.
Я написала кровью, чтобы Кайрон излечился. Так и случилось!
Значит… я могу написать что угодно ещё! И оно сбудется… так ведь?
Значит, я смогу всех спасти… и сохранить это прекрасное будущее.
Это была моя последняя мысль, прежде чем я провалилась в сон.
А в реальности я проснулась от звонкой злой пощёчины…
Щека горела, будто к ней прижали раскалённый уголь.
