Я узнала её сразу — те же складки, как на мраморном платье скульптур, те же ладони, простёртые в благословении. То же лицо — гладкое и благородное, но вместо каменного спокойствия сейчас в чертах Ньяры читался гнев. Глаза сияли, как два солнца.
Она медленно опустила руки и уставилась пылающим взглядом на Мореллу, да так презрительно, будто перед ней гадкий таракан, которого не жалко хрустнуть каблуком.
Морелла — эта вечно гордая злая женщина — затряслась от страха, острое лицо её посерело. Она рухнула на колени. Вскинула к Ньяре свои дрожащие тонкие руки. Порыв ветра взметнул мантию настоятельницы, обнажив грязный подол. Стражники поспешно отпустили цепи Янтара, падая ниц. Даже жестокий оборотень Барк раболепно прижал лоб к снегу, закрыв голову руками.
Богиня милосердия шагнула к столбам.
Каждое её движение оставляло за собой искрящийся след. Каждый поворот головы или даже глаз вызывал порывы ветра, из-за которого дребезжали стёкла.
Протянув свою огромную белоснежную ладонь, она нарисовала над Янтаром защитный круг. И раны от плети на его спине начали зарастать на глазах!
И одновременно с тем во второй руке Ньяры появилась длинная плеть из солнечного пламени, жгущего взгляд. Взмахнув ею, богиня со свистом рассекла воздух и опустила плеть на спину настоятельницы.
Та с ужасом вскрикнула, упав навзничь. Её тело содрогнулось, изо рта Мореллы хлынула чёрная жижа — всловно выплеснулась накопленная ложь. Морелла схватилась за горло, глаза её вылезли из орбит, но вместо крика из губ вырвался лишь хрип.
Ньяра снова занесла плеть.
Морелла в ужасе вскинула ладони. Ветер донёс до меня её слова:
— Прости… Я больше никогда! Никогда!!!
Ньяра медленно опустила плеть, и её фигура растворилась в налетевшем ветре. Распалась на тысячи снежинок. Небо вновь стало безмятежно голубым.
И наступила густая тишина.
Двор замер. Даже ветер стих.
Все переваривали случившееся.
— Ньяра явилась… Она благословила Янтара… Наказала Мореллу, — благоговейно зашептала дна из послушниц у соседнего окна в коридоре.
— А видела… у неё ведь язык почернел! — шепнула вторая. И нарисовала перед собой защитный круг.
— Да и рвало чем-то чёрным… Жуть!
Я схватила воздух пересохшим горлом. Оказалось, всё это время я не дышала. Перед глазами так помутнело, что пришлось опереться о стену. Я снова выглянула во двор. Там Фаира подбежала к Янтару и обняла, прижимаясь щекой к его груди. А он, освобождённый, обхватил её дрожащими руками, пряча лицо в её волосах.
На его спине, где минуту назад зияли кровавые полосы, теперь краснели лишь розовые шрамы — будто раны, зажившие за месяцы. Морелла сидела на коленях в снегу и, кажется, молилась.
Со всех сторон раздавался топот — это народ хлынул во двор. Кто-то смеялся, кто-то плакал, а кто-то молился, благословляя Ньяру. Я этого не видела — только слышала отдалённое эхо голосов.
Я сидела под окном, прислонившись спиной к холодной стене. И дышала короткими рывками. Слабость постепенно отступала — похоже, второй раз колдовство далось легче, чем в первый.
Сама отдача меня не пугала.
Куда важнее было другое…
«Получилось. У меня получилось!» — трепетал в голове яркий огонёк мысли.
Счастье переполнило грудь, и не вместившись — выплеснулась через горло тихим смехом. Под рёбрами поселилось щекотное чувство, от которого хотелось петь во весь голос и даже танцевать. Это чувство было похоже на то, как если бы я всю жизнь барахталась в пустоте, и вдруг ощутила почву под ногами. Как если бы металась во мгле и вдруг разглядела тропу.
Вот она — совсем рядом!
Всегда была тут.
Мне говорила про неё Морелла, снова и снова называя кровавой ведьмой. Мне твердили о ней сёстры Обители — всё равно что указывали пальцем.
Нужно было лишь принять этот путь.
Это понимание подарило силы. И я всё же поднялась с пола. Голова кружилась, но терпимо. Я медленно двинулась к лестнице, что вела на первый этаж. Спустившись, оказалась в просторном пустом сейчас холле. Прошла к входным воротам и остановилась за несколько шагов.
Через приоткрытые створки внутрь падала яркая белая полоса — как та самая дорога, которую я разглядела.
Зимний ветер со свистом проник внутрь, неся снежинки и взбудораженный людской гомон.
Солнце обрисовывало силуэты сестёр обители, которые находились снаружи — многие стояли на коленях прямо в снегу и поднимали руки к небу.
Я хотела было пойти к ним, но снова навалилась слабость. Пол поплыл. Рука инстинктивно схватилась за стену. Замерев, я перевела дыхание.
«И что же это за путь, что ты узрела?» — шепнуло чёрное лицо, проявившись в одной из луж, что натекла с подтаявшего снега.
— Быть ведьмой, — шепнула я.
«Ведьмой?! — лицо засмеялось, исказив чёрный рот. — Неужто, наконец, приняла свою натуру? Хоть что-то здравое родилось в твоей бедовой голове! Но разве это не противоречит всему, чего ты желала раньше?»
— Не противоречит, — упрямо мотнула я головой. — Ведь, похоже, никто ничего про ведьм не знает. Они не такие, как про них думают.
Да…я в этом теперь уверилась.
