Я распахнула веки, и мир поплыл смазанными пятнами, в которых я различила белые стены лазарета, дрожащий свет в мутной лампе, задёрнутые окна.
Воздух пах лекарственными травами.
— Как ты могла? — хриплый шёпот Фаиры вонзился в сознание, будто ледяной шип.
Я подняла голову и увидела её — стоящую над моей койкой, с лицом, искажённым яростью. Её зелёные глаза были красны от слёз, губы дрожали. Тёмные волосы были так растрёпаны, будто кто-то таскал за них сестру по коридорам.
— Гнилая девка! — с ненавистью прошипела Фаира. И слёзы вдруг брызнули из её глаз, потекли бледным щекам. Она зло утёрла их. — Зачем ты сказала ей?! Чем она тебя приболтала?!
— О чём ты… — мой голос сипел.
— Не притворяйся, гадина! — взвилась Фаира. И замахнулась снова. Я инстинктивно вжалась затылком в подушку, но удара так и не последовало.
Сестра обители сжала пальцы в кулак. Стиснула зубы до скрипа.
— Ведьма! Как есть ведьма, — судорожно выдохнула она, а потом зло плюнула мне под койку и, развернувшись, выбежала из лазарета.
Хлопнула дверью так, что задрожали склянки на полках.
Мне потребовалось ещё несколько ударов сердца, чтобы прийти в себя. Осознать реальность.
Укрытая одеялом, я лежала на койке, в палате для тяжелобольных… Но не похоже, что меня сюда определили официально. Хотя бы потому что я всё ещё была одета в тот же тулуп, в котором до этого искала ворона за стенами Обители. Только ботинки сняли. Но как я здесь оказалась? И почему Фаира так зла на меня? Я ведь была без сознания! И ничего плохого просто не в состоянии была совершить.
На соседней койке шевельнулась Тия.
Выглянула из-за одеяла — маленькая, как перепуганный зверёк, с волчьими ушками, прижатыми к голове. Её худенькие бледные пальцы вцепились в пододеяльник, глаза-блюдца смотрели на меня с немым укором.
— Тия… — позвала я садясь. — Что произошло?
— А ты не знаешь?! — фыркнула девочка, и так воинственно задрала свой маленький нос, будто я лично её за хвост надёргала и не признаю.
— Я правда не понимаю, Тия. Расскажи, пожалуйста.
Она сощурила рыжеватые глаза, будто искала на моём лице признаки обмана. А не найдя, хмуро сказала:
— Тебя принёс волк… тот, что с золотыми глазами.
— Янтар…
— Да. Его вроде как привлёк ворон, который накручивал круги и каркал. Волк вышел проверить за ворота… а там ты — без сознания. В крови. Он и эта девушка… Фаира? Они принесли тебя сюда. Положили на койку, стянули ботинки, и вдруг… Бам! — Тия махнула волчьим хвостом и сделала страшные глаза. — Вбегает крикливая женщина в белом… росомаха.
— Морелла…
— Да-да. Она была со стражниками! Жуткие громилы, еле в дверь прошли. Росомаха приказала им схватить Фаиру.
— За что?!
— Ну-у… Её обвинили в… — бледные скулы девочки окрасил неровный румянец, ушки застенчиво дрогнули, и она прошептала, приставив ладонь ко рту: — в разврате. И назначили десять плетей.
Моё сердце упало. Десять ударов — это невыносимая боль для хрупкой Фаиры. После такого она месяц не встанет с кровати!
— Но в итоге Фаиру отпустили, ведь тот волк — настоящий герой. Он вступился за свою любимую, — Тия так гордо выпрямилась, будто это был её личный подвиг. — Сказал, что это он её совратил… Только я не знаю, что это словно значит. Но за это
— Сто! — ахнула я, вскакивая с кровати. — Да кто же такое выдержит?! Ой… — Головокружение едва не свалило меня с ног. Но я устояла. Опёрлась ладонью на холодную стену.
— Волки сильные! И выносливые, если ты не знала, — запальчиво крикнула Тия. И вновь сердито свела к переносице серые бровки, зыркнула на меня подозрительно. — Та росомаха сказала, что это ты дала показания против Фаиры… про разврат.
— Я?!Мне словно наступили ботинком на горло. Пережали дыхание.
— Зачем ты так сделала?
— Я ничего не говорила!
— А может ты просто забыла? Или врёшь?!
— …на когда назначили наказание Янтару?
— Как на когда? На сейчас.
Сейчас?
Два удара сердца я переваривала страшную новость.
А потом торопливо натянула стоящие у кровати ботинки и побежала к дверям. Тия что-то крикнула в спину, но я уже выскочила в коридор. И сразу бросилась к узкому окну, что выходило во двор.
Стёрла ладонью холодный иней и прильнула к стеклу.
Двор Обители утопал в снегу.
Посредине стояли два столба с перекладиной, обмотанной цепями. Возле них — Морелла в белоснежной мантии, которую развевал ветер. Рядом топтался громадный оборотень с плетью в руках — Барк, палач с лицом, изъеденным оспой. Плохо, что он будет выдавать наказание! Каждый в Обители знал — Барк из тех, кому чужая боль лучше крепкого вина. Первым же ударом он снимает кожу с костей. А потом бьёт по живому мясу.
И сейчас два других стражника подвели Янтара к столбам. Сорвали с него рубаху, обнажив спину, перетянутую бинтами и шрамами старых битв. Защёлкнули на его запястьях кандалы.
Я видела всё издалека и могла лишь представить выражения лиц, но мне казалось, что Морелла улыбается. Она ведь говорила Янтару, что не забудет унижения, когда день назад он не позволил ей меня ударить.
