Грязь и боль, чужие руки, чужие слова, полная беспомощность и беззащитность – это всё уже ждёт меня, готовит для меня свои проверки, свои задачки. А поезд… поезд это что… так. Жалкая прелюдия, пустой спичечный коробок. Больнее и больнее. Быстрее и быстрее. Туда, где я закопаю себя в кровавый слипшийся песок, в пену, окрашенную водорослями в ржаво-красный цвет. Больнее и больнее. Туда, где я отдам свои долги, возмещу потери, исполню обязательства. Быстрее и быстрее. Туда, где я перейду последнюю черту, и дверь за мной закроется. Туда, где я потеряю всё, что мне удалось увезти от тебя – кураж, решительность, вседозволенность. Туда, куда ты никогда не вернёшься. И это мне доподлинно известно. Быстрее и больнее. Больнее и быстрее. И быстрее. И больнее…
Не изменюсь. Нелепо было думать, что смогу. Не сотворю. Не создам. Не вытащу. Было абсурдно пытаться. Не сберегу. Нечестно было привлекать тебя. Длинный список с «не» в алфавитном порядке. Как-нибудь займусь и составлю его. Трасса течёт, как река, между чахнущих деревьев и застывших домов, как у фламандских художников, грёбаных фламандских художников. Трасса течёт, и по ней я теку обратно, туда, откуда ты меня выволокла, в осеннее уже туда, редеющее, разлагающееся, подпорченное. Сопоставимое со мной.
Пас, Паскаль. Только теперь уже твой. Отказ. Отречение. Чуть весомее моего во время детской игры, завязавшейся между нами тогда. Чуть необратимей. Удалось ранить меня, ненароком задеть. Как ты посмела? Как ты смогла вообще? Давненько, в детстве, я читала историю про бога красоты и весны у викингов – представь себе, у этих косматых парней в рогатых шлемах был свой бог красоты. Ирония какая. Прекрасный бог, чистый, совершенный. Тут без параллелей, они дальше. Словом, бог этот был так хорош, что его мать, опасаясь происков завистников и злопыхателей, решила снискать для него бессмертие. И она не поленилась обойти весь мир и договориться с каждым мечом, каждой стрелой, каждым диким зверем и бесстрашным воином, что они не посмеют причинить зла её сыну. Она говорила со всем сущим, живым и мёртвым, одушевлённым и бездушным, и всякое создание, всякая материя в ответ на её мольбу клялись, что не тронут его, не рассекут, не покушатся. Упустила она лишь одно безжизненное никчёмное растение – омелу. Случайно упустила. Не посчиталась с ней. Не сочла опасной.
И вот боги собрались на пир в честь бессмертия их любимца, и пили, как водится, и веселились. Изрядно опьянев, они затеяли дурацкую игру: принялись метать в прекрасного бога острые копья, пытаться разрубить его волшебными мечами, поразить стрелами, не знавшими промаха. Но бог и впрямь оказался бессмертен, ведь в те времена ещё чтили клятвы. Смерть не смела прикоснуться к виновнику торжества, а гостей это только больше раззадоривало. И вот черёд испытать удачу дошёл до одного из самых старых богов, он был уже совсем слеп и не носил оружия, а потому сорвал первую попавшуюся ветвь, росшую в саду, где стоял праздничный стол, и швырнул её что есть силы в молодого красавца. Тот упал замертво, где стоял. Чёртовой веткой оказалась омела. Омела, Паскаль. Неприметное, безвредное, серое растение. По случайности не давшее клятву. Ничего не напоминает? Правда, моя мать принесла мне проклятье вместо бессмертия, но это уже совсем другая история. Что до этой – омела, Паскаль. Твоё второе имя.
На заправках жидкий кофе, разбавленный, такой ты варила. Твой уровень. И кофе, и заправки. Искусно, без крови и драк. Совсем как омела. Я не сочла тебя опасной. Промашка. Моя первая промашка, помарка в школьной тетради, не более, условное пятно на условной скатерти. Свет, Паскаль? К нему ты себя причисляешь? Если уж свет таков, то какова же тьма на самом деле? Плоть от плоти, кровь от крови я. Тьма, готовая поглотить меня, вобрать в себя, втянуть – дайкири через трубочку, ничего серьёзного. Тьма, подползающая к моим землям, как голодная собака ползёт, сантиметр за сантиметром, к посетителям летней веранды убогой закусочной за вокзалом в надежде на объедки. Я не буду ждать её, мучительнее ожиданий только древнекитайские пытки, я выйду навстречу. Где-то посередине, там всё разрешится. Я почти готова.
Твой край сослужил тебе дурную службу, Паскаль. Берег пьяниц и трусов. Остров лжецов. Податливый руль под моим напором, шины, стирающиеся километр за километром, люди, проживающие свои жизни в богом забытых городах, подтягивающие очередное утро к очередной ночи. Пьющие пиво на улицах, целующие друг друга, как механические игрушки из детства, пресно смеющиеся люди. Люди, которых я миную на своём гладком пути. Люди, в числе которых ты предпочла остаться, среди которых состариться. Ну ничего-ничего, наступит день, когда я заберу тебя у них. Я уже забрала, это не так очевидно сейчас. Станет – чётче.
