Я стонала, выгибала спину, двигалась навстречу ему. Оргазм был неизбежен, но Макс все прервал. И, спустив домашние брюки, одним движением вошел в меня до самого основания, заполняя меня собой, своим каменным членом.
Согнул мои колени, прижал к животу и начал совершать яростные толчки, сейчас практически не было никакой прелюдии, я уже была мокрая и готовая принять его. Шипы роз впились в спину еще сильнее, в тех местах растеклась боль и что-то теплое. Это наверняка была моя кровь, но мне было все равно.
Я хватала ртом воздух, цеплялась пальцами за стол. Я хотела еще сильнее, глубже. Моя грудь колыхалась, соски были напряжены и торчали. Сжала полушарие, причиняя сама себе еще больше боли. Но там, внизу, между моих ног, рождалось невероятное, истинное удовольствие, за которое я была готова отдать душу.
— Да, Макс, да… Еще сильнее… Еще…
— Да, детка, да. Я дам тебе еще. Я дам тебе все. Все, что ты хочешь. И возьму столько же.
Хриплый голос Макса рвал нервы. Я начала кончать, вздрогнула, замерла. Внутри все запульсировало, разлилось тепло. Меня словно обдало кипятком, и я закричала, содрогаясь в его руках, кончая на его члене.
— Да, девочка, хорошая девочка. Хорошая.
Он дал мне всего несколько секунд, поглаживая живот и бедра, чтобы я отдышалась. А потом потянул на себя, сдернул со стола вместе с цветами, и я, упав на колени, оказалась лицом перед его торчащим членом.
Он был влажный от моих соков, а я, как завороженная, смотрела на него, на то, как под нашими ногами были рассыпаны розы, а со стола стекала вода из вазы. Обхватила ствол рукой, провела по нему несколько раз, посмотрела наверх, и меня снова захлестнул жар.
Макс был великолепен. Мой пасынок был прекрасен. Тот человек, которого я знаю несколько лет, который вырос на моих глазах, возвышался надо мной огромной скалой. Вылитый из мускул, мышц, с узорами татуировок по слегка загорелой коже, идеальным прессом и огнем, сжигающим мою душу, в глазах.
Вся ладонь была влажная от моих же выделений на его члене. Я скользила по нему, а потом, придвинувшись ближе, как голодная, вобрала его глубоко в рот, как только могла. Макс прохрипел, двинулся вперед, а я начала яростно отсасывать ему, сжимая щеки, накрывая яйца другой рукой, массируя их.
Головка члена упиралась глубоко в гортань, а я снова текла от удовольствия, от этого порочного момента. Я хотела его, хотела всего. Это было некое помутнение, сумасшествие, но мне было плевать.
Член увеличился еще больше, головка раздулась, мне нечем было дышать, слюна стекала по подбородку, из глаз брызнули слезы. Но я продолжала, а Макс насаживал мой рот на свой член, двигая бедрами, ухватив меня за волосы.
Когда начал кончать, слегка отстранился, но я не дала ему этого сделать, не дала выйти из себя, начала глотать все то, что он мне давал. Теплая сперма заполнила рот, я дрожала, глотала.
Это было безумно порочно.
Это было самое порочное, что я делала в своей жизни. Я мужу никогда такого не позволяла. Да, я ласкала его, но брезговала глотать сперму. Но сейчас со мной что-то случилось.
Нет рамок, нет границ, нет правил.
Я нарушаю их и испытываю при этом невероятное удовольствие, страх и наслаждение.
Как такое возможно?
Мои порочные воспоминания были прерваны громким детским голосом. Я машинально обернулась в его сторону. В нескольких метрах от меня, у витрины с керамическими игрушками стояла девочка лет четырех.
— Папа, папа, смотри, какой красивый зайка! Я хочу его, папа, купи мне этого зайку! Папа.
— Нет, дорогая, сегодня без зайцев, мы и так купили тебе куклу.
Я перестала дышать. Этот голос был мне знаком, я бы узнала его из тысячи. Фарфоровое блюдо чуть не выпало из моих рук, я аккуратно опустила его на демонстрационный столик и, слегка развернувшись в сторону, подняла глаза, чтобы посмотреть на обладателя этого хриплого и низкого голоса.
Мужчина, широко расставив ноги в темных джинсах, стоял ко мне спиной — высокий, широкоплечий, с темными, слегка отросшими волосами. Девочка, стоявшая рядом, смотрела на него снизу вверх и мило улыбалась, держа в руках керамического зайца с розовым бантом.
— Папа, папа, ну купи… пап-а-а-а!
— Дочь, я сказал: нет. У тебя уже есть кукла.
Меня пробила дрожь, пальцы стали ледяными, внутри все сжалось. Я не могла сдвинуться с места и молила лишь о том, чтобы мужчина повернулся ко мне, чтобы я увидела его лицо. Потому что это не могло быть правдой, то, о чем я подумала, не могло быть реальностью.
Это не мог быть Иван. Он погиб. Разбился в машине два года назад, не справился с управлением, выехал на встречную полосу, был сбит фурой на скользкой трассе и откинут в кювет. Его даже хоронили в закрытом гробу, до того он был искалечен и изувечен. Меня даже не позвали на опознание, нечего было опознавать, тело сгорело, лишь по слепкам зубов его удалось идентифицировать.
