— Спасибо. Я очень довольна результатом.
Вышла из салона воодушевленная, сжимая в кармане плаща приобретенную помаду, мне она нравилась. Наконец-то за те несколько дней, которые мы провели с Максом, над городом рассеялись тучи и выглянуло солнце, но все равно было прохладно.
Затянула пояс на плаще потуже, подняла воротник, быстро зашагала в сторону парка. Через него к квартире было ближе всего идти. Не успела я дойти до центрального входа, как меня окликнули.
— Постойте. Постойте, остановитесь.
— Да, что?
Ко мне быстрым шагом шла девушка. Блондинка с длинными волосами, собранными в высокий хвост. Короткая кожаная куртка, облегающие кожаные брюки, высокие каблуки, через плечо перекинута большая сумка. Девушка подошла, гордо вскинула голову и огляделась по сторонам.
— Я Маша. Девушка Максима.
Ах, вот оно что. Вот он — первый звоночек о том, что я начала трогать руками то, что мне не принадлежит.
Промолчала.
— А вы Инга, да? Мачеха Макса. Жена его покойного отца. Ведь так?
— Верно.
— Так вот, я вам хочу сказать… Да вы, наверное, и сами знаете, что вы слишком старая для него, как бы ни прихорашивались. Понимаете? И вообще, это выглядит отвратительно. Если у вас с ним что-то есть, то это почти инцест.
Я даже не знала, что ответить. Как реагировать на слова этой девочки? Если меня поставить на ее место, то я тоже была бы, мягко сказать, расстроена тем, что мой парень увлекся своей мачехой.
— Послушайте, Маша, я не знаю, что вы там себе нафантазировали и какой информацией вы обладаете, но того, о чем вы говорите, не может быть. Да, я старая, как вы сказали. Мне уже тридцать, и вам когда-то тоже будет столько же. И поверьте, вы не будете чувствовать себя именно старой. А еще у меня есть мужчина, взрослый, поэтому Максим в полном вашем распоряжении. А сейчас извините, мне надо идти.
Развернулась на ватных ногах, стараясь выглядеть как можно увереннее, пошла в сторону парка, а в грудь мне словно вбили огромный кол. Я произносила все слова с трудом. Каждое выходило из моего рта, царапая глотку. И про то, что у нас ничего нет, и про то, что у меня есть мужчина, и про то, что она может забрать Максима в полное свое распоряжение.
Нет.
Нет, я этого не хотела, но ничего другого я не могла сказать. Не стоило бы тридцатилетней женщине устраивать скандал посреди улицы девятнадцатилетней девчонке и кричать о том, что это мой парень, а не ее, и она может катиться лесом.
Если бы мне было тоже девятнадцать, то я бы так и сказала, но в свои девятнадцать у меня были другие проблемы. Как-то сразу испортилось настроение. Боль, образовавшаяся у груди, разрасталась все больше. Надо было присесть. Просто сесть и отдохнуть, отдышаться.
Выветрить подружку Максима из головы, потому что я ревновала. Я безумно ревновала. Я никогда никого не ревновала, даже Ивана, потому что у меня не было повода и вообще не было для этого времени. Но то, что сейчас происходило со мной, и была та самая, жгучая, обжигающая, ядовитая ревность, которой я не могла позволить пустить корни в своем сознании и растить ее дальше.
Потому что Макс — он не мой. Он не может быть моим по определению. Он этой девочки или какой-то другой, той, которую он встретит потом, когда ему, может быть, будет двадцать пять или двадцать семь, самое время для создания отношений, семьи, рождения детей.
Но я здесь абсолютно ни при чем.
Села на скамейку, прикрыла глаза, снова погружаясь в прошлое.
После того, как на той вечеринке соседские парни с двумя своими дружками взяли меня силой, я думала, что не смогу никогда быть с мужчиной, довериться ему, открыться, расслабиться или даже получить удовольствие. Иван оказался первым, с которым это получилось, не могу сказать, что я не пробовала потом с другими.
Он не знал о том, что случилось со мной в прошлом, как они издевались надо мной всю ночь, как трахали, как лишили девственности. Они вроде бы и не удерживали силой, но в то же время не давали уйти, не били, не рвали на мне одежду, не связывали.
А я была до такой степени напугана, я была маленьким зверьком, загнанным в угол, которому проще было упасть в обморок и прикинуться мертвым, чем бороться. Потом, когда меня отпустили, я поняла, что они могли действовать жестче, но мне от этого легче не стало.
Я не выходила неделю из дома, боялась каждого шороха, звука, что они придут снова и потребуют продолжения. Но как ни странно, за то время, пока я пряталась, они переехали в другое место. Я не видела их больше никогда, но запомнила имена и клички.
Но тот мой страх, то мое бессилие осталось со мной навсегда.
Надо было бороться, вырываться, царапаться, кричать громче. А я молчала, за меня некому было заступиться. Никто бы не пришел и не наказал их. Идти в полицию тоже было, по моему мнению, глупо, мать не пережила бы такого моего позора.
Я сама пришла. Сама осталась. Значит, сама виновата. Но это не так, сейчас я это понимаю, тогда я была слишком глупа и напугана.
