Выстроенные годами замки моей неприступности и высокомерия рушились под напором того самого низменного желания, которое я сам презирал в других. С каждым днём я падал всё ниже в своих собственных глазах. И зачем решил проследить за ней — сам не понял.
Но увидев её рядом с детьми, точно сделал вывод, что это все её. Ну ведь иначе зачем она к ним приезжает? А гуглящих девиц повидал во дворце немало. Правда, те как-то решали вопросы с подобными последствиями. Милли же я сначала посчитал не настолько продуманной, глупой. Но прикинув, что будут говорить в стране, если прознается о детях наложницы старшего наследника, решил прихватить все «улики» с собой во дворец. Сохранить репутацию наложницы и гарема.
И вот тогда я точно попал. Сам угодил в эту ловушку, из которой потом уже не смог выбраться.
Милли обрадовалась. Более того, она не была раздражена, когда дети постоянно её дёргали. Она играла с ними, шутила, смеялась, постоянно обнимала, целовала. И она их… любила! Я впервые видел, что кто-то любит своих детей… И был настолько в шоке, что поселил их даже не на этаже слуг, как собирался сначала, а в своём крыле на свободном этаже. Всё ещё думал, что разберусь с этим позже, и тогда куда-то переселю.
Но она и тут меня удивила, сообщив, что это на самом деле и правда не её дети. Я-то думал, она соврала, испугавшись последствий. Но нет. Она правда заботилась так о своих сестрах и братьях! Я был настолько впечатлён, что сам не понял, как позволил себе лишнего. Это и стало тем самым поворотом, который затем изменил вообще всё.
Больше я не мог забыть ни вкуса её губ, ни тех приятных ощущений, что испытал сам. А ещё её податливости. Нежности и осторожности со мной. Я видел, как она тянулась ко мне, но старалась сдерживать себя, очевидно не желая меня смутить… Это было необычно. Никто никогда не думал о моих чувствах. А она думала. И пусть я сбежал, как трус, но оставаться рядом с ней не мог. Мне хотелось ещё… Хотелось большего… Намного. С ней.
Я пытался убедить себя, что это лишь плотские желания. Что не могу выбрать такую, как она, себе в спутницы жизни. И вдруг остановился от того, что сам себе задал вопрос: «А почему, собственно, нет?». Эта мысль будто бы оглушила меня.
Потому что она не из родовитой семьи? Потому что она никакая не принцесса? Потому что она наложница моего брата? Почему ещё? Неужели это всё важнее её доброты, её мягкости со мной, её желания помочь ближним, её справедливости (ведь даже имея такую возможность, она вовсе не наговаривала на других наложниц, не старалась выставить их в плохом свете, даже не требовала жестокого наказания для той, кто толкнул её — я правда просто прогнал её и всё, а могло быть хуже — заточение в темницу например)?
И я вдруг осознал, что решение на поверхности. Мне нужно жениться на наложнице из гарема по решению отца. И я точно желаю Милиану себе. Так почему нет⁈ План был отличный. Пока отец не сказал, что это была проверка и что подберёт мне подходящую невесту. А Милли он оскорбил…
Я просто взорвался, когда понял, что она слышит все эти злые слова. Представил, как ей обидно. Она одна не пыталась соблазнить меня, не хотела получить за мой счёт высокий статус, просила о работе, чтобы обеспечить детей необходимым. А теперь её обзывают тут, обижают! Впервые я так говорил с отцом. И не жалею. Милиана не заслуживает такого отношения.
Но сам того не понимая, отец ещё больше подтолкнул меня к ней. Я впервые ощутил себя не младшим принцем и сыном, а настоящим защитником. Увидел в её глазах восхищение собой и утонул в нём. Ради того, чтобы она снова смотрела на меня вот так — как на сильного мужчину, на которого можно положиться, был готов даже сражаться со старшими братьями, чего раньше никогда не делал. И дать отпор отцу. И матери. И царящим во дворце предрассудкам.
Казалось, что я стал всесильным. Только потому что кто-то впервые увидел во мне не капризного принца, а надёжное плечо. Она мне доверилась. Не сомневалась ни мгновения. И это что-то изменило во мне. Я вдруг расправил плечи, расставив свои приоритеты иначе. Я будто бы стал другим. Тем, кем и хотел стать где-то в глубине души, но боялся, что не смогу. А теперь смог. И если только кто-то хотя бы посмеет напомнить ей о её прежнем статусе или взглянуть без должного уважения… Нет, я не позволю этому случиться.
Я — тоже принц. Тоже наследник. И плевать, что младший. Я — потомок древнего эльфийского рода, именно поэтому я остался эльфом, хотя мой отец был человеком. И я смогу отстоять себя и свою женщину. А ещё детей, которых она считает своими. И которые тоже смотрят на меня с таким восхищением, которое я и не видел никогда. Всё это было настолько приятно, что за нашу свадьбу я был готов биться с отцом. И я победил. Он вынужден был уступить мне после долгого разговора, намёков на то, что по праву рода я вовсе могу покинуть страну. Я не опустился до шантажа. Я просто играл по его правилам. И больше не ставил себе ограничений в виде глупых предрассудков или никому не нужных правил.
