«Ах, Ада Владимировна, Ада Владимировна, — сидя в такси, думал Никита, — жалко мне вас, милая Ада Владимировна. И денег вам дать — было бы вас смертельно обидеть, унизить вашу нежную душу… Но вот беда, ухаживать за вами, приглашать вас в Мариинку и в филармонию, тоже было бы нечестно. Потому как вы не мой фасон и не мой размер… И ведь заметил я вашу прическу новую, заметил! И ведь понимаю, что недешево она вам обошлась, при вашей-то зарплате… Ах, Ада Владимировна, Ада Владимировна! Как мне вам отплатить за вашу доброту?»
Почерк у Ады был не просто каллиграфический. Он был мельче самого низенького петита или даже бриллианта! «Вот была мастерица шпаргалки писать», — думал Никита, перебирая стопку листков линованной бумаги, испещренных ровными столбцами дат и имен. Он принялся читать из середины, перегибая листки через указательный палец.
Захаржевский Богдан Иванович — бригадир. Участник русско-шведской кампании 1788-1789 годов. В 1790 году назначен адъютантом к его светл. кн. Г.А. Потемкину. Убит на дуэли в 1791 году.
Захаржевский Иван Богданович начал службу в свите Е.И.В. по квартирмейстерской части…
Никита пролистал несколько страничек вперед…
Захаржевский Петр Петрович (1850 — 1919) избирался гдовским уездным предводителем дворянства. Его младший брат Алексей Петрович с 1905 года был одним из организаторов «Союза русского народа», редактировал газету «За царя и Родину», в 1918 расстрелян большевиками…
Пролистал несколько страниц в самое начало… И тут даже вздрогнул от неожиданности. И даже почувствовал, как спина похолодела.
Ну Ада! Ну Ада Владимировна!
… в 1795 году, после третьего раздела Польши, Департамент герольдии правительствующего Сената составил новые описи благоприобретенного Ея Императорским Величеством нового дворянства, где среди прочих отмечен род Захаржевских… Мстислав Захаржевский — генерал-поручик, участник наполеоновских войн в составе экспедиционного корпуса Александра Васильевича Суворова. Убит при переходе Чертова моста в Швейцарии.
Но нет, даже и не это! Вот что самое-самое!
Ада Владимировна не только выписала всех найденных ею Захаржевских, но и нарисовала схему. Нет, не схему, целое дерево родовых связей Захаржевских…
Никита нацепил очки и принялся читать комментарий, написанный Адиным мини-петитом…..В Степенной книге митрополита Киприана есть упоминание о приходе «мужа честного из немец по имени Лерма»…
«Причем здесь Лерма?» — подумал Никита.
А при том, что в семнадцатом веке приезжает в Россию другой Лерма, известный более, как Лермонт — шотландский предок поэта Михаила Юрьевича Лермонтова.
Государь Алексей Михайлович ненавидел католиков и, нанимая западноевропейских военных спецов, без которых армия никак не могла обходиться, отдавал предпочтение протестантам. В том числе — шотландцам… Вот и появился тогда в России Лермонт… Лермонт, внучка которого, Анастасия Ивановна Баскакова, вышла замуж за лейб-гвардии уланского ротмистра Петра Захаржевского… Таким образом, дети Петра и Анастасии приходились троюродными кузенами Михаилу Юрьевичу Лермонтову.
Но этого мало.
Тот самый «муж честный из немец» по имени Лерма тоже оставил свое семя в онтогенезе рода Захаржевских. В кронах генеалогии Коновницыных, Огаревых, Пашковых и Захаржевских тонкой лианой вьется линия, идущая от Лермы… Но на вопрос, кто он, этот Лерма, муж честный из немец, Ада Владимировна ответить не могла. Может, он и того же рода-племени, что и шотландец Лермонт… Очень может быть. Между Лермой и Лермонтом лежит пропасть длиной в два с лишним века…
Никита набрал номер архива.
— Ада Владимировна? Как вы думаете, а если я поеду в Лондон, или в Глазго и Эдинбург, я там смогу что-либо найти по связи Лермы с Лермонтом?
— Думаю, сможете, — грустным голосом ответила Ада, — у них в архивах компьютеры, не то, что у нас, все руками, да глазами, да в бумажной пыли…
Никите стало бесконечно жаль эту женщину…
«Привезу ей из Англии что-нибудь. Плед клетчатый в шотландку, например». — Этой мыслью совесть Никиты и успокоилась.
Ариадна Сергеевна тяжело и громко дышала.
Рот ее был широко раскрыт, а грудь высоко вздымалась и опадала, как если бы Ариадна Сергеевна была не персональной пенсионеркой республиканского значения, а бегуньей на короткие дистанции, что только что рванула четыреста метров с барьерами.
— Плохой ты сын, Никита, плохой ты сын, — твердила Ариадна Сергеевна, набираясь дыхания после каждой, с трудом дающейся ей фразы, — плохой сын, знаешь, как мне по весне трудно бывает, а и не позвонишь иной раз, и за лекарством…
— Ладно, мама, ну плохой, ну плохой! — раздраженно кивал Никита, — знаешь, как теперь по радио поют: «Я его слепила из того, что было…»
— Дурак! — с чувством выдохнула Ариадна Сергеевна, — отец твой, академик Всеволод Иванович, святой был человек, а ты неблагодарная скотинка, Никитушка, когда на могиле последний раз-то был?
Никита молча подошел к окну и, отдернув тяжелую портьеру, глянул вниз, на двор, где местные власти принялись за укладку асфальта.
— У тебя, мама и обострение оттого, что без света, как мышь летучая, сидишь.
