Хотя в пластических искусствах акцент определенно ставится на пространственных сторонах изменения, а в музыке и литературе – на темпоральных, различие именно в акцентировании в пределах общего содержания. У каждого такого искусства есть то, что активно используется другим, и его владение составляет фон, без которого качества, выведенные на передний план акцентированием, лопнули бы в пустоте, рассеялись бы в незаметной однородности. Можно почти точно сопоставить, скажем, первые такты пятой симфонии Бетховена и серию масс, весомых объемов в «Игроках в карты» Сезанна. Вследствие объемности, присущей обоим произведениям, и симфония, и картина обладают определенной мощью, силой, прочностью – подобно крепко сложенному каменному мосту. Они в равной мере выражают устойчивость, то есть оказывают структурное сопротивление. Оба художника, используя разные медиумы, помещают основное качество камня в столь разные вещи, как картина и последовательность сложных звуков. Один творит за счет цвета и пространства, другой – звука и времени, обладающего в подобном случае немалым пространственным объемом.
Дело в том, что пространство и время переживаются в опыте не только как нечто качественное, но и как бесконечно разнообразное в качествах. Мы можем свести это разнообразие к трем основным темам – Вместимости, Протяжению и Положению – Просторности, Пространственности и Расстановке – или, если в категориях времени, – к переходу, выдерживанию и дате. В опыте эти черты характеризуют друг друга, составляя единое воздействие. Но одно обычно преобладает над другими, и хотя они не могут существовать раздельно, в мысли между ними можно провести различие.
Пространство – это вместимость,
Произведения искусства выражают пространство как возможность для движения и действия. Это вопрос качественно ощущаемых пропорций. Такая возможность может присутствовать в лирической оде, но отсутствовать в эпосе. Иногда она проявляется в небольших картинах, тогда как целые акры полотна оставляют нас с чувством зажатости и изолированности. Акцент на просторности характерен для китайских картин. Они не сосредоточены в центре, чего требуют рамки, но движутся вовне, тогда как панорамы представляют мир, в котором обычные границы превращены в приглашение двигаться дальше. Однако западная живопись, сосредоточенная на центре, создает, используя иные средства, ощущение протяженного целого, включающего в себя тщательно определяемую сцену. Даже интерьер, например на картине Яна ван Эйка «Портрет четы Арнольфини», способен в четко очерченном контуре передать несомненное чувство простора за стенами. Тициан пишет фон портрета так, что за фигурой человека оказывается бесконечное пространство, а не просто холст.
Однако простая вместимость, полностью неопределенная возможность была бы пустой и бессмысленной. Пространство и время в опыте – это также занимание, наполнение, а не просто нечто заполненное внешне. Пространственность – это масса и объем, а темпоральность – это выдерживание, а не просто абстрактная длительность. Звуки, как и цвета, сокращаются и расширяются, тогда как цвета, как и звуки, поднимаются и падают. Как я уже отметил, Уильям Джеймс доказал объемность звуков, и теперь отдельные тона называют высокими и низкими, долгими и короткими, тонкими и массивными отнюдь не в метафорическом смысле. В музыке звуки не только движутся вперед, но и возвращаются; они являют как поступательное движение, так и интервалы. Причина подобна той, что мы уже отметили, когда говорили о великолепии или же скудости цветов в живописи. Они принадлежат объектам, они не парят сами по себе, а объекты, которым они принадлежат, существуют в мире, обладающем протяженностью и объемом.