Журчание ручьев, шепот и шелест листьев, плеск волн, рев прибоя и грома, стоны и свист ветра, и так далее, ряд может быть бесконечным. Я не имею в виду, утверждая это, что тонкость ноты флейты и массивный рокот органа прямо связываются нами с этими конкретными естественными объектами. Я имею в виду, что эти звуки выражают качества протяженности, поскольку только интеллектуальная абстракция способна отделить событие во времени от протяженного объекта, который производит или претерпевает изменение. Пустое время не существует. Время как отдельная сущность также не существует. Существуют действующие и меняющиеся вещи, причем темпоральность является постоянным качеством их поведения.
Объем, как и вместимость, качество, не зависящее от простого размера и величины. Бывают небольшие пейзажи, передающие изобилие природы. Натюрморт Сезанна, композиция, состоящая из груш и яблок, передает саму сущность объема в динамическом равновесии одного с другим и в то же время с окружающим пространством. Хрупкое и уязвимое – это не обязательно примеры эстетической слабости, они могут быть и воплощениями объема. Романы, стихотворения, драмы, статуи, здания, герои, социальные движения, аргументы, а также картины и сонаты – все они могут характеризоваться прочностью и массивностью, но также хрупкостью и невесомостью.
Однако без третьего качества, а именно расстановки, заполняемость пространства была бы сумбуром. Место, положение, определенное распределением интервалов в расстановке, – важный фактор индивидуализации частей, о которой мы уже говорили. Однако занятое положение обладает непосредственным качественным значением, и в таком виде оно является неотъемлемой частью содержания. Чувство энергии, но не энергии вообще, а такой-то силы в ее конкретности, тесно связано с верностью расстановки. Ведь бывает энергия не только движения, но и положения. И хотя последняя в физике иногда называется потенциальной энергией, отличной от кинетической, в непосредственном опыте она столь же актуальна, как и последняя. Действительно, в пластических искусствах она представляется средством, выражающим движение. Некоторые интервалы (отсчитываемые во всех направлениях, не только боковом) благоприятствуют проявлению энергии, другие препятствуют ее действию – очевидными примерами могут быть бокс и борьба.
Вещи могут быть слишком далеко друг от друга или слишком близко, они могут быть расположены под неправильным углом друг к другу, а потому не давать выхода энергии действия. Результатом оказывается неуклюжесть композиции – будь то у человека, в архитектуре, прозе или на картине. Наиболее тонкие эффекты метра в поэзии обусловлены тем, что он обеспечивает точное положение разных элементов – и очевидным примером служит инверсия прозаического порядка, к которой она часта прибегает. Некоторые идеи были бы сведены на нет, если бы они были выражены спондеем, а не хореем. Слишком большая дистанция или слишком неопределенный интервал в романе и драме заставляет внимание блуждать или усыпляет его, тогда как события и герои, наступающие друг другу на пятки, отвлекают от силы, присутствующей в них. Определенные эффекты, отличающие некоторых художников, зависят от их тонкого чувства расстановки – и это совсем не то, что применение планов для передачи объемов и фона. Сезанн – мастер последних, но Коро отличается безошибочным чутьем первого – особенно в портретах и так называемых итальянских картинах, если сравнивать с его популярными, но относительно слабыми серебристыми пейзажами. Обычно мы считаем, что транспозиция связана с музыкой, однако, если говорить о медиумах, она в равной мере характерна для живописи и архитектуры. Воспроизводство отношений (а не элементов) в разных контекстах, составляющее транспозицию, является качественным, а потому прямо переживается в восприятии.
Прогресс искусств, не обязательно являющийся продвижением вперед и практически никогда не оказывающийся продвижением во всех отношениях, демонстрирует переход от очевидных средств выражения положения к более тонким и сложным. В ранней литературе положение согласуется (как мы уже отмечали в другой связи) с социальными условностями, с экономическими и политическими классами. Именно такое положение в смысле общественного статуса определяло силу, приписанную месту как таковому в старой трагедии. Дистанция задавалась заранее, вне драмы. В современной драме, чьим выдающимся примером является Ибсен, отношения мужа и жены, политика и граждан демократического государства, старости и осаждающей ее (конкуренцией или соблазнами) юности, контрасты внешней условности и личного импульса – все это с особой силой выражает энергию положения.