Искусство как опыт полностью

Все психологические концепции, подразумеваемые рационалистическими философиями искусства, связаны с четким разделением чувства и разума. Произведение искусства в столь очевидной мере является чувственным и в то же время содержит такое богатство смысла, что его определяют как устранение такого разделения – то есть как воплощение логической структуры универсума в чувстве. Согласно этой теории, обычно, если мы не имеем дела с изящными искусствами, чувство скрывает и искажает рациональную субстанцию, пребывающую на самом деле за явлениями, которыми только и ограничено чувственное восприятие. Воображение, используя средства искусства, делает уступку чувству, используя его материалы, но тем не менее применяет чувство для указания на скрытую за ним идеальную истину. То есть искусство – это способ выиграть дважды: дотянуться разумом до субстанции и в то же время насладиться ее чувственными качествами.

Но на самом деле различие качества как чего-то чувственного и смысла как чего-то идеального не является первичным – это качество вторичное и методологическое. Когда определенная ситуация конструируется в качестве проблемы или в качестве содержащей в себе проблему, мы располагаем данные в восприятии факты на одной стороне, а возможные смыслы этих фактов – на другой. Такое различие является необходимым инструментом рефлексии. Различие между одними элементами предмета, признаваемыми рациональными, и другими, признаваемыми чувственными, всегда остается промежуточным и временным. Его роль в том, чтобы в конечном счете подвести нас к опыту восприятия, где это различие преодолевается, – и то, что ранее было концепциями, становится внутренним смыслом материала, опосредованного чувством. Даже научные концепции должны получить воплощение в чувственном восприятии, чтобы их принимали не только за идеи.

Все воспринимаемые объекты, определяющиеся без участия рефлексии (хотя их распознание и может в дальнейшем к ней привести), демонстрируют целостное единство чувственного качества и смысла в единой плотной текстуре. Глазами мы распознаем зеленый цвет моря как именно моря, в его отличии от зелени листвы, а вовсе не глаза; мы видим серость скалы, отличную по своему качеству от серости растущего на ней лишайника. Во всех объектах, воспринимаемых в качестве того, что они есть, без потребности в рефлексивном исследовании, качество и есть то, что оно означает, а именно объект, которому оно принадлежит. Искусство обладает свойством усиливать и концентрировать это единство качества и смысла, в равной мере оживляя их. Вместо того чтобы стирать границу между смыслом и осмысленностью (считающуюся психологически нормальной), оно воплощает в акцентированной, усовершенствованной форме единство, характерное для многих других видов опыта, обнаруживая точные качественные медиумы, в максимально полной мере сливающиеся с тем, что необходимо выразить. Сделанное ранее замечание о разных коэффициентах двух факторов применимо и здесь. Есть такие периоды искусства и такие индивидуальные работы, в которых один элемент преобладает над другим. Однако когда результатом является искусство, всегда заметно их объединение. В импрессионистской живописи преобладает непосредственное качество. У Сезанна преобладают отношения и смыслы с их неизбежным стремлением к абстракции. Но тем не менее, когда Сезанн добивается эстетического успеха, его произведение удается в плане именно качественного и чувственного медиума.

Обычный опыт часто проникнут апатией, усталостью и стереотипами. Мы не испытываем воздействия ни качества, способного прийти к нам через чувства, ни смысла вещей, доступного в мысли. Мир оказывается для нас слишком велик, а потому он обременяет нас или отвлекает. Мы не живем в достаточной мере, чтобы чувствовать остроту чувств, и в то же время нами не движет мысль. Нас подавляет наше окружение, или, возможно, мы просто к нему очерствели. Полагание такого типа опыта в качестве нормы – главная причина согласия с представлением о том, что искусство устраняет разделения, свойственные самой структуре обычного опыта. Если бы не было груза и монотонности повседневного опыта, царство мечты и фантазий не было бы столь привлекательным. Полное или долговременное подавление эмоций невозможно. Эмоция, устрашаемая убогостью и безразличием вещей, навязанных ей плохо устроенной средой, отступает в себя и питается выдумками. Последние создаются импульсивной энергией, не способной найти выхода в занятиях обычной жизни. Возможно, именно в таких обстоятельствах многие обращаются к музыке, театру или роману, в которых находят портал в царство свободно парящих эмоций. Но этот факт не может быть основанием для утверждения философской теорией неизбежного психологического разделения чувства и разума, желания и восприятия.