Искусство управлять людьми полностью

Пережив столько потрясений, — конечно, мелочи по сравнению с мировой революцией, но для Горской январские события казались соотносимы со сменой полюсов для Земли — она по-другому стала воспринимать развод родителей. Маша не могла винить отца, поскольку на своей шкуре знала, что такое жить с мамой. Но и не оправдывала — он сам строил свою жизнь. Она верила, что мама действительно хотела как лучше. Получилось не так, как хотелось? Так разве у самой Маши вышло лучше? Каждый выбирает свой путь сам. И не всегда может предсказать, чем придется заплатить за выбор в итоге. Только незнание цены не освобождает от расплаты. Однако… «кто сам просился на ночлег, скорей поймет другого». Маша очень хорошо понимала, как теперь одиноко маме.

В следующие после разговора с Валерой выходные она позвонила маме.

— Привет! Ты дома?

В трубке что-то прошуршало.

— Да, Маша, — ответила родительница приглушенно.

— Гостей принимаешь?

— Приезжай. Через сколько будешь?

— Где-то через полчаса.

— Жду.

Мама отключилась. Такая лаконичность была не ее характере. Когда Мария поднялась на родительский этаж, дверь в квартиру была приоткрыта. Дочь осторожно вошла. Мама стояла в коридоре.

— Тс-с-с! Асеньку разбудишь. Я ее еле укачала.

О, это была знакомая проблема!

— А Женька где? — полушепотом спросила Горская.

— Им с Лизой по магазинам нужно срочно. Дочку оставить не с кем, — тоном, в котором перемешались негодование, гордость и удовлетворение, ответила ма. В общем, Маша была не одинока в своем желании утешить, и у брата получалось лучше. — Раздевайся и проходи на кухню.

Устроившись за столом, Горская неловко замолчала. Говорить-то было не о чем. О чем ни заговори, сплошные больные темы.

— Ты поменяла прическу, — отметила ма. — Тебе идет.

— Спасибо.

— Как у вас с Валерой?

— Замечательно. Нам очень хорошо работается на пару, — Маша помолчала. — Я его не люблю. И, думаю, никогда не любила.

— Сердцу не прикажешь, — неожиданно согласилась мама. — Но раз уж ты у нас теперь девушка, не обремененная обязательствами, может, летом съездим куда-нибудь за границу вме…

Из спальни донесся детский вяк. Мама стремглав рванула на голос, дочь отправилась следом. Бабушка бережно, словно вазу династии Мин, взяла Настю на руки. И глядя на выражение ее лица, Маша поверила, что мама действительно любила их с Женькой. И любит. Как умеет, но любит. Почему-то от этого на душе стало теплее.

Общение с Валерой выстраивалось непросто. Горская боялась, что разрыв и обиды встанут между ними, вызывая неловкость. Однако вскоре после выяснения отношений у Маши появилось ощущение, словно всё время знакомства она смотрела на Залесского сквозь пленку, которой в ее детстве оббивали на зиму окна в школе. Теперь та разорвалась. Все стало видно четче и яснее. И недостатки, и достоинства. Теперь, когда между ними не стояла тень постели и угроза свадьбы, Маша осознала, что Валера действительно лучшее, что было в ее жизни. Он вылепил из нее профессионала и женщину, исподволь, незаметно превращая в свой идеал. Горская была ему благодарна. Но замуж за него всё равно не хотела.

Первое время Маша не исключала, что Залесский мог соврать о своей непричастности к проделкам лже-pointa. Но глядя беспристрастно, вынуждена была признать, что мелкие пакости из-за угла — не в его стиле. Как ни парадоксально, он был слишком умен для этого. Вот он, как раз, понимал, что за всё в этой жизни нужно платить, и тщательно взвешивал все «за» и «против». Он не мог не отдавать себе отчет, что всё тайное рано или поздно становится явным, и прекрасно знал, как Маша отреагирует. Нет, Валера не захотел бы рисковать доверием между ними. В этом был он весь: в разумности и осознанности. И от брака он ждал того же: осознанности и разумности. А она хотела другого. Если папе достаточно было тепла, то ей был нужен огонь. Наверное, Горская слишком «намерзлась» в родительской семье и видела слишком много «разумности», чтобы та ее привлекала. Теперь она как никогда четко понимала, что не могла быть счастлива с Валерой. А человек, который сумел растопить лед у нее внутри, ушел из ее жизни.

Словно пытаясь издали согреться от костра, Горская заходила на Мегадром. Из обсуждений она знала, что у Андрея существенные изменения в жизни. Он был поглощен футболом. В его рассказах сменилась тональность. Любовь к футболу, раньше сквозившая между строк в завистливой ревности, теперь, когда тот вновь раскрыл объятия блудному сыну, лилась бурным потоком. Очень хотелось увидеть его такого — счастливого. Но в его жизни не было места для нее.

Галина порхала, как свежевылупившийся мотылек, вызывая желание прихлопнуть мухобойкой. Выражение блаженства на ее лице было просто неприлично. Нужно хотя бы иногда его снимать, дать отдохнуть мимическим мышцам, что ли…

Как вывести коллегу на чистую воду, Маша не знала. Она рискнула оставить на кафедре ноут, и даже сняла с него пароль на время, чтобы поймать злодейку с поличным. Но point-2 затаился.