Наместник Фракии Марий Ларт своей резиденцией избрал Сердику город, что находился в южной части страны. Поселившись во дворце, стоящем на высоком холме, он каждое утро любовался великолепным видом. Как на ладони просматривались роскошные виллы и неказистые постройки. С высоты птичьего полёта объёмной панорамой просматривались широкая площадь, расположенная в самом центре крепости, и кривые, извилистые улочки, убегающие куда-то вдаль. У самого подножия кургана раскинулся ухоженный сад с редкими растениями и прекрасными цветами. Огромное здание в котором поселился Ларт было украшено мраморными колоннадами и бронзовыми фигурами, олицетворяющими лесных и морских божков. Просторные залы, а также множество комнат, стены и полы которых были расписаны причудливой мозаикой, привлекали своим уютом и роскошным убранством.
Раним утром, не предвещающим ничего необычного, Марий как обычно возлежал на мягких подушках, когда к нему в покои вошёл эвокат Квинт Фальвий. Такое звание получал закалённый в боях воин, отслуживший свой срок, вышедший в отставку и вернувшийся на службу по личному приглашению стратега. Теперь Фальвий исполнял роль телохранителя при знатной персоне, к тому же являлся доверенным лицом полководца.
Услышав шаги, вельможа приоткрыл глаза. Ему было за пятьдесят, седина уже коснулась его головы. Его лицо, приятной наружности располагало к себе собеседника открытостью и благородством.
– Ну, что там ещё? – сквозь полудрёму, вытягивая затёкшую руку, спросил наместник.
– Восстание в верхней Фракии, – без предисловий заявил ветеран, – вот письмо, – протянул свиток солдат.
Ларт моментально вскочил, от надменной лени и следа не осталось. Резким движением Марий почти выхватил послание. Взломав печать, он быстро прочитал рукопись и в гневе отшвырнул папирус в сторону.
– Как они посмели поднять смуту, – с угрозой в голосе произнёс наместник.
Опытный, властный, хитрый политик понимал, что мятеж, который подняли женщины, – это закат его карьеры, и если он будет просить помощи у Рима, его имя покроют позором. Поэтому у него не было ни тени сомнения в том, что бунт надо подавить в самые короткие сроки. Взглянув на телохранителя, он сказал:
– Легата Аттиана ко мне срочно, и пошли вестовых в города Абдеру и Маронею с наказом, чтобы расквартированные там легионы немедленно прибыли в военные лагеря под Сердикой. Отсюда, собрав силы, мы двинемся в поход и калёным железом выжжем крамолу, – сотрясая кулаком воздух, закончил свою мысль наместник.
Когда ветеран вышел исполнять приказ, вельможа, облокотившись на стол, задумался. Здравый смысл подсказывал: для того, чтобы подавить восстание, надо двигаться по восточному побережью Эгейского моря, в обход гор. Такой манёвр предусматривал стратегическую выгоду можно использовать приморскую область как отправную точку для подавления мятежа, оставляя за спиной надёжный тыл и возможность подтянуть резервы, если появится такая надобность. Но такой план был долгосрочным, рассчитанным на несколько недель. Ларт чувствовал ответственность за произошедшее и понимал, что не простит ему Рим долгой тактической войны с женщинами. Марий знал и более короткую дорогу напрямую через ущелье. Однако он понимал, что рискует, так как каньон можно превратить в ловушку. Наместник выпрямился, расправил плечи, словно разрывая паутину мрачных мыслей. В конце концов, чего ему бояться, если ключевой город Хадриаполис в долине удерживает его ставленник префект Юний Памелион. К нему на помощь он и полетит быстрее ветра.
–
Захватив Танзос и взяв под контроль долину реки Таскуна, женщины открыто заявили о своих намерениях. Теперь такое событие невозможно было скрыть. Этот инциндент всколыхнул население Мезии. Об исмаритянках заговорили на всей северной территории.
Городская ратуша в Хадриаполисе представляла собой двухэтажное здание, увенчанное красивым куполом, и олицетворяла собой незыблемую римскую власть. Префект Юний Памелион находился в просторном кабинете, и с надменным видом слушал доклад разведчика. Стало очевидно, что мятеж такого масштаба может стать камнем преткновения в его карьере, за такой промах можно и честью поплатиться. И зачем он только доверился Ташкеру, который исчез, не оставив следа. Посланные на его поиски разъезды вернулись не с чем. Оставалась надежда самостоятельно подавить восстание и тем самым загладить свою вину перед наместником Фракии.
– Позови ко мне Корнелия Малха, – властно приказал Юний легионеру.
Воин поднёс правую руку к груди и склонил голову в знак, что распоряжение будет исполнено, повернулся и быстро вышел.
Памелион тяжело опустился в широкое кресло, поправляя красную тогу с золотистой каймой, накинутую на белую тунику. Патриций устало положил руку на подлокотник, день выдался тревожным и неспокойным. Казалось, что незыблемые устои рушились, обнажая неопределённое беспокойство за своё будущее.
