Люцаний лукавил. Закалённый в сражениях вояка являлся примером строгой дисциплины и железной воли. Однажды в дальнем походе, в очередной битве с дикими племенами, легион, которым командовал Кимон, попал в засаду. В этом сражении легат потерял почти всех своих людей, его самого трижды раненого вынес с поля боя один из воинов. За это поражение Люцаний был снят с должности и после выздоровления отправлен в Рим, дабы сенат определил дальнейшую его участь. Он очень наделся, что, если он одержит победу, его не только простят, но и, возможно ценя его предприимчивость, предложат пост магистрата, а может быть, даже назначат помощником наместника.
В свою очередь Памелион с интересом рассматривал собеседника, ему импонировал этот ветеран с накаченными мышцами, да и лучше будет, если восстание усмирит чужак.
– Мне нравится ваша идея, – улыбнулся патриций, – я подчиню вам гарнизон, оставлю только триста солдат для охраны города.
– Когда могу приступить к своим обязанностям? – с энтузиазмом выпалил собеседник.
– Знаете что, я сейчас отпишу старшему офицеру Малху, чтобы он ввёл вас в курс дела, подождите немного, – с этими словами Юний поднялся, чтобы пройти в свой кабинет.
Получив поддержку от префекта, Кимон Люцаний с удвоенной энергией взялся за дело. Он быстро включился в процесс пополнения легиона новыми бойцами и в кратчайшие сроки увеличил численность легиона до шести тысяч человек. Собрав под своим командованием достаточное количество воинов для усмирения бунта, новоиспечённый полководец с войском выступил в направлении города Танзос.
Понимая, что ответного удара не избежать, Селестрия со знанием дела наладила сбор данных о противнике. Девчушки лет двенадцати носились по улицам Хадриаполиса, запоминали всё, что увидят или услышат от взрослых, и сообщали услышанное старшим исмаритянкам, которые успешно играли роль простых обывательниц. Они в свою очередь передавали сведения конным разъездам, поджидающим лазутчиц в условленном месте. Ловкие всадницы молниеносно доставляли новости Селестрии. Поэтому когда Люцаний выступил с легионом на подавление восстания, его уже ждали. Меотида посоветовала Селестрии не принимать открытого боя, а сдать Танзос и вступить с противником в переговоры. Сладкими речами обольстить мужчин, усыпив их бдительность, а ночью под покровом темноты перебить непрошеных гостей.
При приближении римлян мятежный город открыл ворота. Легионеры входили в крепость под всеобщий восторг и ликование. Тысячи женщин и девушек высыпали на улицу, демонстрируя обожание и покорность. Тешило самолюбие Люцания то, что рядом с ним крутилась молодая белокурая девица по имени Зарена. Ловкая, стройная, очень красивая, она всё время щебетала о том, как они рады освобождению от тирании Селестрии. Такой поворот событий нравился опытному воину. Предвкушая скорую победу, легат собирался дать отдых своим солдатам, а вечером закатить пир за чудесное начало боевой операции. Кимон Люцаний привык встречать врага, как говорится, лицом к лицу. Благодаря силе и отваге, он не раз побеждал врага в сложнейших ситуациях, но находясь в окружении девушек и женщин, не видел, да и не представлял себе той опасности, которая ему угрожала.
Вкушая на пиру диковинные плоды, слушая слова лести и заверения в преданности, Люцаний с надменным выражением на лице совсем потерял осторожность. Беспечно развалившись на огромном дубовом стуле, похожем на трон, и слушая ласковые слова Зарены, легат рассчитывал жениться на ней после усмирения бунта.
Такая беззаботность дорого обошлась римлянам. Воины должны были быть расквартированы в районе рядом с ратушей, где шло веселье, но девушки развели легионеров по разным концам города. Солдаты шли за женщинами с надеждой обрести покой и понимание. Исмаритянки показной заботой заманивали их в дальние дома, где безжалостно с ними расправлялись. К полуночи боевое подразделение перестало существовать. Осталась только охрана ратуши. Две центурии легионеров расположились на площади перед великолепным дворцом. Ветераны в полной экипировке представляли собой серьёзную силу и могли сорвать операцию заговорщицам. Ответственным за безопасность легата и его гостей в этот вечер был назначен трибун Прокул Ресаний. Коротко стриженный, круглолицый, он был сторонником неукоснительного исполнения воинского устава. Стоя на самих верхних ступенях красивого здания, где проходило празднество, Прокул строго посматривал на прекрасных наяд, которые небольшими группками вились вокруг плаца, и грозным окриком пресекая всякие попытки общения солдат с девушками. Веселье на пиру было в разгаре, когда к Зарене спешно подошла Анзана помощница и правая рука предводительницы. Она наклонилась и что-то шепнула Зарене на ушко. Светловолосая дикарка резко вскочила из-за стола.
– Что случилось? – Люцаний поднял пьяные глаза и страстно посмотрел на свою возлюбленную.
– Мне срочно нужно выйти.
– Я с тобой, – зашевелился легат, поднимаясь с места.
